Лексий запретил себе трусить и двинулся вперёд.

Оттийский лагерь можно было найти и без волшебного чутья – по мерцающим вдалеке кострам. Лексий запоздало задумался о том, что вражеская армия велика, и он понятия не имеет, где именно стоит Радова конница, но удача, не раз и не два выручавшая его в этом странном сюжете, снова преподнесла ему подарок: лунный свет выхватил из темноты странные силуэты, непохожие на палатки оттийцев. Лексию понадобилось какое-то время, чтобы понять, что это островерхие степняцкие шатры.

Говорят, Надзирателям всё равно, но кто-то там сверху точно за ним присматривал.

Лагерь уже спал. Немногочисленные полуночники без песен и разговоров сидели у костров, всхрапывали дремлющие кони; караульные честно несли свою службу, но Лексий проскользнул мимо, невидимый за завесой чар. Лишь бы поблизости не оказалось Регининых волшебниц…

Он быстро нашёл палатку командира: она единственная была привычной сильванскому глазу. И, в конце концов, Лексий расслышал бы Рада среди тысячи человек. Даже с обручами – расслышал бы…

Прокравшись между шатров, он замешкался у входа. Что, если Рад просто поднимет тревогу, поймав «лазутчика»? Что, если-…

Лексий заставил своего внутреннего труса замолчать и откинул полог.

Внутри было тепло. Горела знакомая жаровня. Рад писал, сидя за раскладным столом, и Лексий почему-то застыл на пороге. Мгновение растянулось в вечность, а потом Рад, так и не услышав доклада, поднял голову, посмотрел на пришельца и без всякого удивления сказал:

– Лексий?

И тот почувствовал, как это чужое, так никогда и не ставшее полностью своим имя холодной рукой сжало его сердце.

– Так ты всё-таки жив, – бесстрастно констатировал друг. – Что ж, я рад.

Не лги. Никакой ты не Рад.

Лексию вдруг показалось, что вокруг стало очень-очень темно. Так, значит, всё-таки правда. Оказывается, какая-то его часть всё это время упрямо не хотела верить… Но Рад не смотрел бы так равнодушно и холодно. Рад назвал бы его Лёшкой, как тысячу раз до…

– Не стой там, – сказал человек за столом. – Войди. Тебя кто-нибудь видел?

Бездумно повинуясь голосу, привыкшему отдавать приказы, Лексий послушно шагнул внутрь и опустил за собой полог.

– Рад, – сказал он, вернее, попытался и не смог, потому что дрогнувший голос сорвался, – Рад… зачем? Зачем ты это с собой сделал?

Рад – генрих – отодвинул чернильницу. Отложил в сторону незаконченное письмо.

– А что ещё мне оставалось? – спокойно ответил он. – Ты понятия не имеешь, чего мне стоила нынешняя зима. Моя совесть с самого начала была против этой проклятой войны, а потом моя любимая женщина вышла замуж за степняка. Не вижу смысла жаловаться постфактум, но мне было… несладко.