Его противник замахнулся рубящим движением – Лексий успел отстранённо подумать, что ему предстоит ни много ни мало расстаться с головой, что ж, ладно, это хотя бы будет эффектно, кровь фонтаном и все дела… В следующую секунду у самых его глаз сверкнул чей-то клинок, заскрежетала остановленная сталь, и Элиас, отразивший удар, вонзил свой собственный меч оттийцу в грудь.

– Я же говорил, что ты никогда не научишься, – выдохнул он.

Новый враг, не заставивший себя ждать, помешал Лексию ответить, но ему очень хотелось сказать: «Знаешь, ты бы лучше дрался, а не болтал»…

Вот только он опоздал со своими советами.

Всё случилось так быстро. Так ошеломляюще быстро. Наверное, всё самое страшное в жизни происходит за секунды. Рушится в один миг, а ты остаёшься стоять среди развалин, кашляя от пыли.

Пока Элиас был занят парой оттийцев перед собой, третий нанёс ему удар в спину.

Лексий обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он упал. Без стона, без крика – единственным, что Лексий ещё услышал в разом онемевшем мире, были судорожный выдох и звук, с которым клинок вытаскивают из тела, а оно, простояв ещё мгновение, безвольно падает, уже ни на что не годное…

Мёртв. Это было как удар сердца в висках: мёртв. Лексий почувствовал, что не может дышать. Пускай врача из него так и не вышло, будь у него хотя бы минута чужой жизни, он мог бы попытаться – и только мёртвым не поможешь уже ничем. Айду. Господи. Господи…

Лексий не услышал, закричал ли он сам. На мгновение ему показалось, что он тонет. Что это его убили.

Это было как кошмарный сон… Нет. Это было как жестокое пробуждение, когда наконец осознаёшь, что кошмар не кончится с рассветом. Никакие песни, никакие книги о войне не готовили его к такому. К такому вообще нельзя быть готовым.

Если бы он мог посмотреть на себя со стороны, он бы ужаснулся. Тому, как боль заставляет жаждать сделать больно другим. Тому, как горе, которое парализует, выбивая воздух из лёгких, может в следующий миг придать тебе сил, которых ты за собой не знал.

Меч, испачканный кровью Элиаса, полетел на землю – вместе с отрубленной рукой. Разлучённый с ней бывший владелец не успел даже выругаться, когда Лексий распорол ему живот. Подумать только, а ведь совсем недавно ты сомневался, что сможешь убить человека. Доводы рассудка и морали, сомнения, этика – всё враз куда-то делось. Наверное, потом они вернутся, ты успокоишься, и осознаешь, что творил, и никогда больше не сможешь уснуть. Но здесь и сейчас Лексий не колебался. Видит небо, эти люди напросились сами.

Он перевёл дыхание и оглянулся. Враги окружали его кольцом. Не бессчётные полчища, как в песнях, так, человек двадцать, но этого вполне могло хватить за глаза. Не то чтобы сейчас это имело значение. Страх вырвали из него с корнем. Страшнее, чем то, что случилось, уже не будет.