− Дарьян, ты что−то перепутал! Говори, зачем позвал?

− Не спеши смертная часть бессмертной души Богини. Самая одарённая из всех остальных и потому больше соответствующая ей. Я звал тебя, чтобы подарить частицу памяти, вдохновить на исполнение миссии. Иначе суровые законы вселенной заставят тебя пройти весь путь воплощений, претерпевать козни кармы, которые сложным препятствием встанут на пути к божественному величию. Ты сама решила стать смертной, но просила меня оказывать помощь, когда окончательно запутаешься в жизни, увязнешь в болоте забот и суеты, и, когда нежелание смертного существования будет овладевать тобой. Я выполнил твою волю. И буду выполнять её, когда возникнет необходимость.

− Я ничего не понимаю…− мне и не хотелось ничего понимать. Как я была бы рада покинуть этот склеп и ощутить кожей тёплые лучи дарьяндесовского солнца.

− Я не смогу тебе помочь, если ты не захочешь меня выслушать и понять. Можешь идти, я не намерен удерживать тебя, но перед тем, как ты это сделаешь, не согласишься ли встретиться с душами тех, воспоминания о которых дороги тебе?

От подобного предложения я вдруг заволновалась, сердце запрыгало, словно зайчонок и страшно, и ужасно хотелось повидать маму, Рейленда, Радомира… Конечно, если именно их имел в виду Дарьян. Эх, если бы я могла их увидеть!

− Нет, не хочу! – против воли выкрикнула я. – Это обман! Я не верю…

− Ты хочешь их увидеть, но боишься. Неужели Богиня боится призраков? – Дарьян расхохотался разноголосыми раскатами эха.

− Смейся над чужими страхами и сомнениями, раз своих не имеешь. Это очень смешно!

− Ла−нуф! – неожиданно голос ребенка окликнул меня.

Переведя дыхание, я возмущенно воскликнула:

− Зачем ты мучаешь меня, Дарьян? Я не верю в голоса, им можно подражать.

− Почему бы, тебе не посмотреть на них?

− А почему бы, тебе не посмеяться над тем, что я не вижу!

− Разве Богине нужны глаза, чтобы видеть? Она умеет видеть душой и сердцем.

Мне нечего было сказать в ответ.

− Ма−ма! – звонкий крик мальчика вывел меня из состояния растерянности. – Ма−ма, ты видишь меня?

Я повернула голову в сторону сына и обомлела… я видела его! Радомир предстал передо мной таким, каким был в последний день своей жизни: даже одежда – коричневые сапожки, брючки, джинсовая куртка, из−под которой высовывался воротничок голубой рубашки. Не было лишь удочки в руках и сачка для ловли рыбы.

− Радо−мир, − заикаясь, прошептала я, не веря в реальность происходящего. − Я вижу тебя, мальчик мой, подойди ко мне, дай обнять тебя…

Слова водопадом исходили от меня, я едва держалась на подгибающихся ногах.