Пора было начинать воскрешение.

Включив режим «автопилот», я подошла к брошенным в угол обрубкам конечностей ненавистного мне человека. Теперь главное умело держать ситуацию в своих руках.

Проверив на всякий случай состояние «Универса», я сняла с шевелящихся ступней плёнку. Смотреть на процесс воскрешения – мало приятного. Он продолжался минут пять. Уже в первую минуту мне надоело стоять, и я удобно устроилась в кресле.

Воскресший всё больше походил на Татхенгана. Когда процесс закончился, и сознание вернулось в тело, глаза воскресшего открылись. Я надеялась, что в теле находится истинный его хозяин, а не кто−нибудь из астральных существ.

В общем, мне повезло.

Татхенган удивлённо взглянул на меня, затем согнул руки и перевёл взгляд на них. Повертел. Он явно не верил, что жив и долго не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства.

− Надеюсь, ты помнишь, как тебя зовут? – первой начала я.

− Ты… ты оживила… меня… − заикаясь, приговорил Татхенган. – Но как? Это невероятно! Я жив! Я опять жив… − он как−то истерично рассмеялся. – Я жив! И я помню все… О, ужас!

Его вдруг затрясло от страха.

− Это хорошо, что помнишь. Назови себя.

− Татхенган Мегрике Дордодотернзис, − и вздохнув, попросил: − Пожалуйста, Лануф, не убивай меня больше. Если бы ты знала, как мне было невыносимо плохо без тела. Я стучался в небо, но земля не отпускала меня, она твердила, что я рано ушёл из жизни.

− Какая земля? О чём ты?

− Не знаю… Чёрная Планета. И я был один…

Было видно, что он говорит правду. На лице его опять отразилось страдание и, не выдержав нахлынувших чувств, он закрыл его руками, и горько заплакал, став как−то ниже и ещё несчастнее.

Я такого, честно говоря, не ожидала, но утешать не собиралась.

− Одевайся! – велела я. – Ты хорош собой, но лично на меня впечатления не производишь.

Мои слова подействовали на него, как удар электрического тока. Сообразив, что стоит передо мной в обнажённом виде, а на ногах какая−то пародия на обувь, он быстро пришёл в себя и огляделся. Одежда висела рядом на спинке кресла, и он без возражений облачился в неё.

− А теперь, думаю, ты готов к серьёзному разговору. Можешь сесть.

Татхенган неуклюже опустился в кресло. Султанская кровь постепенно брала вверх: он выпрямил спину, гордо поднял голову, приготовившись к неизбежной беседе. Он был неподвижен, словно окаменел, а в глазах затаился страх. Этот страх становился всё меньше, но не исчезал окончательно.

− Ты не хотела меня воскрешать. Что изменилось?