— Вам это в тягость?

На сей раз она собралась с силами и ответила еле слышным шёпотом, который постепенно набирал силу и звенел слезами:

— Я боюсь. Лэтте-ри, простите, но… Завтра меня может тут не быть. Боюсь… привязываться. Я уже потеряла семью и не знаю, смогу ли найти её снова. И ответить, признаться во взаимности означает… что и тут появится… даже если не семья, то дорогое существо, которое потерять придётся наверняка. Да. Да, чёрт побери, не буду скрывать! Вы мне понравились. Несмотря, вопреки, просто так! Я не способна объяснить чем. И… всё так запуталось… Не могу.

Он отпустил её подбородок, взял за запястье и отвёл ещё дальше — к поваленному дереву, на которое усадил рядом с собой.

Какое-то время Ира боролась со слезами. Всё это слишком сильно, слишком сразу. Она заталкивала мысли на эту тему глубоко в себя, но рана-то никуда не делась.

По больному. По незажившему. По живому.

— Ириан, вы сами видели, у дайна-ви не принято ждать лучшего от завтрашнего дня. Даже свершив обряд вхождения в семью, у нас редко говорят слова «муж» или «жена». Чаще — «спутники». Потому что не знаем, когда расстанемся. Долг вестника — слишком тяжёлое бремя, потому ответа… взаимности не прошу. Но хотел, чтобы вы знали. И если вам понадобится спутник на вашем пути, то я… да, наверное, это правильное слово… буду счастлив.

Ире эта фраза показалась странной:

— …наверное?

— Мне не с чем сравнивать. Я впервые говорю кому-то, что хотел бы разделить жизненный путь.

Ира смутилась.

— Почему, Лэтте-ри? Зачем? Вы старше, опытнее, сильнее. Зачем вам я? Которая уйдёт?

Мужчина проигнорировал последнее замечание, зацепившись за другое:

— Старше? Это тоже препятствие? Молодой сая нравился вам больше?

Она уставилась на него непонимающе, а потом вспомнила и густо покраснела.

— Нет! Я вообще не понимаю, почему он… Он мне нравился, но как друг. Нравилось играть, проводить время вместе, но я никогда не думала о нём как о чём-то большем! Не понимаю, почему он так поступил.

— Перевёртыши живут в мире запахов и судят об окружении по ним. Они часто натыкаются на непонимание тех, кто ощущает мир иначе, и зачастую вразумить их может лишь кулак в зубы.

У Иры возникло желание понюхать собственный камзол. От неё тогда… чем-то пахло? Чем-то, что могло быть понято неправильно? Она прокручивала в голове недолгое общение с перевёртышем и мысленно била себя по голове. Ну конечно! Вспомнить её настроение тогда — сплошная радость, суррогат свободы, игра. Соревнование, адреналин, схватка! Всё то, что пронизывает возбуждением до кончиков ногтей! И не важно, что причина не в желании, химия-то одна и та же! Наверняка от неё тогда за километр несло какими-нибудь феромонами[25] и тот, кто наполовину собака, не мог этого не учуять! И наверняка сая ощущал, что его предали, когда уходил. Как если бы она солгала. И не встретишься больше, чтобы извиниться и объяснить, что ничего подобного она в виду не имела, что запахи контролю не поддаются…