Она сначала не поняла, что он имеет в виду. А потом сообразила: большая часть их диалогов с ящером проходит не на виду. Вещание и общение его на родном языке, который никто из окружающих не знает.

— Ничего страшного не произошло, Каю. Просто теперь розжигом костра у нас ведает Варн.

Барон поднял бровь.

— А вы уверены, что спор с кем-то из этого народа, это правильно? Если он решит вступить в бой, он будет нелёгким.

— Знаю. Но он не вступит. Это наше с ним личное, вы тут ни при чём. И не волнуйтесь, у меня есть чем защититься.

— Это-то я знаю… Скажите, Ирина, а то, что он, — борон сделал паузу, подбирая слова, — то, что он так бесцеремонно с вами обращается, не доставляет вам неудобств? Вот как сейчас.

Ира задумалась. А потом нахмурилась.

— Честно — нет. Скажите Каю, а то, что я… так легко принимаю его прикосновения, может быть последствием братания?

— Не знаю. Но говорят, что между наездником и его ящером всегда образуется что-то вроде крепкой связи. И насколько она сильна, зависит только от личностей обоих. Принятие действительно может быть последствием обряда. У меня только один вопрос: нам стоит вмешаться? Признаться честно, видеть, как он раз за разом позволяет себе вольности по отношению к творцу, заставляет меня ощущать себя одним из охотников древности, что снимали с них шкуры.

Ира застыла, услышав последнюю фразу. Удивляясь себе, она осознала: уточнение, что подобная практика имела место «в древности», а не сейчас, заставляет её дышать спокойнее.

— Не нужно, — подумав ответила она. — Я могу за себя постоять, а что до прикосновений… Постарайтесь не обращать на это внимания. Я ещё путаюсь, где моё, а где его. Каждое неправильное действие заставляет чувствовать себя плохо. Или чувствовать, как плохо ему. Пусть всё утрясётся. От двух-трёх обнимашек не помру.

Барон нахмурился, но объяснения принял.

Внезапно Ира снова ощутила присутствие Варна. Тень, еле заметную. Когда она обернулась, он уже скрылся меж деревьев, но песчинка благодарности, что она почуяла, осталась с ней.

Два дня были срисованы под копирку. Совместный быт наладился, но деление на «группки» оставалось неизменным. Тихие разговоры исключительно между «своими», караул без единого сказанного слова, хмурое настроение под стать закрывшим небо тучам. Варн без напоминаний, но блистая пятнами оскорблённого достоинства, разводил костёр на привале. Его настроение понимала только Ира, умеющая читать цвет шкуры. И именно она заметила, что к концу вторых суток Варн начал делать это спокойнее.

«Бесхвостые», «нашли повод для радости», «это всего лишь костёр», — ловила Ира летающие «в эфире» обрывки мыслей. Протягивая руки к языкам пламени, она ощущала невольную благодарность к тому, кто помогал так быстро согреться, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что она не одна такая. Это чувствовали все. А значит, мысли членов отряда, которые Варн, в отличие от неё, мог читать, могли примирить его с участью «зажигалки». Всегда приятно, когда тебе говорят спасибо. Пусть и не вслух.