Красивый жест сопроводил её слова, и этим диалог их был окончен. Не стоит доказывать женщинам, что их мысль далека от идеала. От чего угодно пусть будет далека, но только не от идеала!

Агрессия художника вызвана ревностью. Она обоснована. «Нет, со стороны Анны ничего, кроме ненависти, к Иллиану нет. Но ненависть тоже чувство – её можно лишь вызвать, сама по себе не рождается!

Со стороны Иллиана чувствовал любовь к Анне, и это бесило, ужасно, невыносимо бесило! Это выводило из себя!

Из прошлого друга превращался в будущего врага, несмотря на то, что оказался настоящим отцом. Вот это временное пространство и изображено на его лице.

Даже пожалеть успел, что собрались втроём.

Затем гнев добавил решимости, и художник сделал свой выбор. Выбор был с уклоном в бесконечность. Почти у каждого душа это круг, а бесконечность способны создать лишь два круга…

Втроём возвращались в отель, но зайти в его двери втроём было не суждено.

Арлстау вычеркнул ожидания героев, идущих рядом с ним, и нежданно для обоих попросил Иллиана проводить Анну. Сказал им, что у него неотложные дела в других концах города. «Понимайте это, как хотите!» – добавил мысленно он.

Оба занервничали, но подозрительных вопросов не озвучили. Косые и обеспокоенные взгляды остановить его не в силах, и художник покинул их, оставив в недолгом смятении, которое обоих заставит действовать.

Затем они разошлись в разные стороны – никто из них в отель не собирался, у всех незавершённые дела – не только у художника…

Перед Арлстау знакомая лавочка, привычные для взгляда фонари, заезженное небо под ногами. Берег, как берег и не был он лазурным, ведь не обвенчан с историей, как все другие лазурные берега.

Но в эту секунду берег творил именно историю, ведь плескался волнами в мыслях художника и подталкивал его к решительным, непоправимым поступкам, которые не вычеркнуть и не поместить в острие меча.

Всеми мыслями он призывал того, кого недавно не желал ни видеть, ни встречать, но призванный спешить не собирался, словно ждал, чтобы художник передумал.

Переубедить молчанием сложно, даже самого ведомого, а художник уже яростно кричал всеми мыслями, забыв про вежливость: «Явись же ко мне!», и она явилась.

Как святость обручального были её глаза. Когда в них добро, они такие красивые, что художник, даже не поверил. И волосы распущены, и платье элегантно, и нежным голосом спросила:

–Так быстро понадобилась я?

Удивила такой переменой. Глядел на неё, как на что-то нежданное, новое и, даже близкое. Расцвела на глазах

«Видела бы сейчас всё это Анастасия, наверное, приревновала бы…» – думал художник, не зная о том, что в этот момент и Иллиан, и Анастасия и ещё тысяча глаз наблюдает за ним, как наблюдали и раньше за каждым его шагом, за каждой эмоцией на его лице!