«В любом месте мира я не в своей тарелке, а в родном городе в своей, но эта тарелка мне не нравится!». Город Ирон был похож на его родной город, хоть и пытался казаться другим.

Хотел пойти в любимый Анной ресторан, но Иллиан не дал тому случиться.

–Зачем идти туда, где тебе скучно? – раскусил он художника. – В мире миллиарды шоу, лишь в единицах будет весело, нигде тебе не будет интересно…

Они пошли в другое место – более шумное, где легко можно помолчать. Однако, Иллиан лишь больше развязал язык.

Начал с того, что сказал: «Секрет любого языка в звучании!». Воскликнул это, словно иностранец. Всё так и есть – он не из их страны, но раньше он себя не выдавал.

–Пишу стихи в пять строк. Это, как пять пальцев! Шестой был бы лишним, а без пятого что-то не то!

–Надо же! – воскликнул художник сарказмом.

–Пятая строка это шаг выше. Она – недостающий элемент, добавляет простора для рифмы. Это следующий век.

Их обоих поразил его максимализм, но ответил лишь художник, попытавшись спустить того с небес.

–Не увидеть даль, не глядя в потолок!

Тот в ответ прочёл короткий стих в двадцать пять строк, который начал с фразы: «Я, конечно, хочу быть художником, но…». С «но» начиналась вторая строка, а, значит, и следующие строки об этом.

Спустить с небес не получилось, крепко ухватился за облака.

–Чувствуешь очищение от того, что отпустил это из души? – спросил художник, когда тот покончил со стихом, в котором перечислял все тяжести его дара!

–Нет.

–А зря! Чувствуй!

–Ещё, что посоветуешь? – ухмыльнулся отец.

–Язык, на котором мы говорим настолько богат, что звучание способно отразить любой смысл, потому легко отличить, где сарказм, а где лесть, где человек ноет о жизни, где жизнью хвалится…

У поэзии остался лишь один смысл – хранитель красоты. Красивая музыка умеет прикрыть корявые слова, и поэзия ступила на дорогу гибели, но дорога эта длинна – умирать можно бесконечно.

Художник больше бы и слова не сказал, но Иллиан прочёл стихотворение про мысль. Оно показалось художнику глупым, злым, возмутительным, высокомерным, лишённым красоты. Он не мог это оставить без ответа. Особенно, когда в конце стихотворения порезала слух фраза: «Это моя философия!». Услышав, засмеялся и получил жестокий взгляд, но художник его не боялся и уже наплевать, кто такой бродяга Иллиан. Возможно, он, как отец Люмуа – обычный путешественник и каждый день в дороге. Возможно, и другой он человек.

«Ничего в моей жизни не решишь ты!», – ошибочно счёл художник, говоря ему, что думает о стихотворении: