Не споёт здесь никто громких песен, ноги больше не пустятся в пляс. Мир широк был, теперь слишком тесен – никому этим не интересен, ведь сегодня зачем-то погас!

Ракета устроила хаос в обоих мирах, но принесла пустоту из мира Данучи. «Надеюсь, им повезло больше! Но не хочу узнать об этом, не хочу я больше лезть в его жизнь!» – рычал сам на себя Арлстау.

Покинули этот город в тот день, в который и хотели, но не так они этот день представляли…

Летели слишком быстро для вертолёта, направление – север. Уже через полчаса были на месте – берега Ледяного моря, и здесь другой закрытый город, принадлежащий Анастасии. По-своему красивый, по-своему чужой.

Вдоль берега разбросаны горсти людей, и все смотрят на прибывших, как на чужих, как на диковину, которую не хочется потрогать. «Для чего все они здесь?», – спросил себя Арлстау, но истина не коснулась его предположений…

Вертолёт коснулся земли, и все вышли!

Перед этим Иллиан схватил художника за плечо и сказал ему одну единственную фразу, которую тот запомнит навсегда!

–Ты наградил наш мир душой, сорвав короны с трёх королей!

Ничего на это не ответил!

Берег моря был прекрасен, и причал хорош собой – сотворён мастером, искренне любящим море – грубой, но тёплой рукой. Таких осталось мало, их всех убил прогресс.

Художник нёс Анастасию, которая успела потерять сознание, и жить ей оставалось несколько минут, а Иллиан плёлся позади с полотнами – лёгкой походкой, но с тяжёлыми мыслями. Жители города провожали их путь беспокойным взглядом, но глаза их что-то задумали. Все смотрели им в спину, весь мир дышал в затылок, и не у всех добрый взгляд, не у каждого приятное дыхание…

До лодки пару шагов, и раздался одиночный выстрел. Как гром, он пронёсся по небу, и Арлстау оглянулся.

Иллиан лежал на причале, поймал последнее дыхание, и глаза его стали на миг, как у авра, а затем потухли.

Отец художника был мёртв, его сердца дотронулась пуля. Он тот герой, что ничего не скажет на прощание.

Нахлынула тоска, и, хоть родной отец – тот, кто воспитал, но Иллиан успел занять своё место в сердце художника. Пусть и лгал почти в каждом слове, но честным был в главном…

Какой-то старик держал в руках красивую винтовку и, судя по всему, больше стрелять не собирался. Не улыбнулся, не усмехнулся содеянному, и взгляд его ничего не значил.

Художник аккуратно положил бездыханное тело Анастасии рядом с Иллианом и даже попрощался с ними, перед тем, как отвернуться.

Вынимая кисть и листок, понимал, что потерял всё, во всём оказался бессильным, и ничто ему не помогло.

Люди внимали в него и ждали своей участи. Когда окинул их своим жестоким взглядом, все, до единого пали на колени – не по воли художника, а по своей!