И всё, все враги её пали – может, и к лучшему, что войне достаточно мгновения, не нужно ей часами слушать звон мечей.

Взглядом с Арлстау встречаться не желала, боялась поймать в его глазах разочарование. Не желала сейчас осуждения – враг есть враг, и он у них общий. Между «выжить» и «погибнуть» выберет первое, как и любой человек.

Ждала вертолёт, который скоро прибудет за ними, Иллиан собирал полотна с нарисованными душами, а Арлстау смотрел во все стороны – на разрушенный город, расплескавшееся озеро и не желал жить в этом мире. Утомлённые люди проходили мимо, а художник хотел провалиться сквозь землю, но не смотреть им в глаза.

В их руках пригрелось оружие, в их глазах вера, что художник всё исправит, но в мире столько ожиданий, что невозможно их все оправдать!

Не нужна война светлому ангелу, злому бесу она не нужна! Никому она не нужна, кроме тех, кто желает править всем миром!

–Иллиан нам враг? – спросил её Арлстау, дав понять, что тот отдельно от них.

–Не знаю, – солгала она, хоть знала наперёд судьбу отца художника.

Иллиан послушал это и поразился им обоим – насколько он её не знает, насколько не похожим вырос сын.

–Да, бросил тебя! – воскликнул он на их слова. – Да, бросил в мире, который принадлежит не мне, бросил в этом городе! Не мог же я знать, что ты вырастишь художником, рисующим души! Знал бы…

Остановил слова, не знал, чем их продолжить, но продолжения не надо – и так заметна вся циничность его слов. Однако, Арлстау задело другое – что родился он в городе Ирон, а сейчас стоит на его останках! «Это месть Данучи или сам я творю так нелепо судьбу?!».

–Хотел бы убить, убил! – добавил Иллиан, и в небе зашумел вертолёт, предоставив возможность оставить его вспышку чувств безответной.

Приземлился на набережной, вмяв фонарь в асфальт, словно он ничто перед ним.

Арлстау взял на руки возлюбленную, и все трое поспешили к птице высокого полёта и, немедля, заняли свои места. Иллиан сел рядом с пилотом, а Арлстау был занят Анастасией и думал, что нарисовать, чтобы спасти её.

Осколок приближался к её сердцу и надо что-то делать, но Арлстау не находил ответа, не знал, как выглядит душа жизни и можно ли её нарисовать…

–Куда летим? – спросил у пилота Иллиан, но усатому дядьке не давали приказ что-то, кому-то рассказывать.

Вертолёт взлетел, взгляд художника пронзил иллюминаторы и прошёлся по всему городу, который превратился в руины. Город, просто, потух, его больше нет. Художник видел в нём лишь пустоту, а, значит, и город в художнике ничего не отыщет, ведь кисть, рисующая души, его не спасла. Не видел больше его души – ни света её, ни отблеска.