Только, внутри всё было не так.

Слишком темно, в доме слишком темно, и эта темнота не похожа на тьму, да и темнотой её сложно назвать. Ноги переступили через порог, рука попыталась включить свет, но лампочка повела себя странно. Свет чего-то боялся и не отходил от лампочки ни на шаг – она светилась, но не освещала комнату.

Леро стало страшно, но до чердака путь не длинный. Девушка попыталась включить фонарик на телефоне, но темнота поглотила и его свет. Пришлось идти на ощупь и по памяти. Хоть она была в этом доме лишь раз, из памяти не стёрлось его извилистое содержимое.

–Арлстау, ты здесь? – спросила она тихо, подойдя к двери, ведущей на чердак, но никто ничего не ответил.

Толкнула дверь, раздался скрип, и Леро схватили за волосы, и лицом ударили о край стола, оставив на щеке рубец.

Свет так и не зажёгся. Темнота так и не исчезла. Глаза мало, что запомнили, но перед тем, как потерять сознание, Леро увидела знакомый силуэт, и в голове звучало лишь одно: «Ты совершил ошибку!» …

***

Жизнь человека может полностью измениться абсолютно каждой своей составляющей только в двух случаях: если он сам того пожелал и готов ради этого на всё или, если кому-то ударила в голову необходимость поменять чужую жизнь, в силу своих или чьих-то резонов.

В первом случае ты сам подготавливаешь почву для дальнейших изменений – одно вычёркиваешь, другое добавляешь, третье разбавляешь. В такие моменты ты уверен, что, наконец-то, всё делаешь правильно. Не что-то одно, а именно всё меняешь в своей жизни, говоря себе: «Да, я готов! Я совершенно готов к новому этапу жизни!», и, как по взмаху волшебной палочки, жизнь твоя меняется, и изменения такие, какие сам себе желал. Идеально, если бы было всё так просто, но не просто изменить свою жизнь полностью.

Во втором случае, когда кто-то изменил тебе жизнь, будь то обстоятельства или человек, ты можешь быть не готовым к этому, и вопрос «Когда ты сдашься?» становится лишь заложником времени. Если сдашься, то всё, это твой конец, и не будет второго шанса, потому что это не ты решил изменить свою жизнь, а за тебя решили…

Иллиан погиб, не потому что не был готов к войне, о которой весь век люди не знали. Он погиб, потому что закончена его битва. Он сделал всё, что мог, что было в его силах. Он оказался способен на подвиг и на жертвенность, но об этом никто не вспомнит, потому что не кому написать историю о нём, потому что никто его не любил.

То, что художник не смог по-человечески попрощаться с отцом, терзало его душу. Даже не смог проститься взглядом, наполненным горем, не то, что словом и чувствовал себя виноватым перед ним, даже больше, чем перед городом, который превратился в пустоту. Конечно, память стирает о людях многое, и с каждым годом всё больше стёртого, чем вписанного. С годами остаются лишь фрагменты с привкусом прежних ощущений, но, всё-таки, что-то от человека да остаётся…