–Почему я?

–Достойна! – лишь ответил он.

–А предыдущий художник Данучи… – вновь вернулась она ко второму художнику, но мальчик не позволил ей закончить.

–Он не предыдущий! Данучи жил несколько тысяч лет назад. Арлстау считает его предыдущим, но это не так! Между Данучи и Арлстау поместилось не мало художников и других полководцев, и Анастасий.

–Почему же Арлстау видит именно его жизнь?

–Ближе всех ему она! Они с Данучи – два зеркала, потому Арлстау так любил Луну, что возжелал нарисовать уже после первого прикосновения кисти, потому он пожелал творить двумя кистями двух художников – два сильнее, чем один!

–Не мог дорисовать душу Данучи, потому что не дорисовал душу луны? – внезапно осенило её.

–Ты то её дорисовала, – странно улыбнулся мальчик. – Теперь, и у души Данучи есть шанс на окончание и продолжение…

–Она потеряна.

–Мы это всё! – высокопарно он воскликнул ей, и глаза его засияли новым пламенем. – Мы всё, что у вас есть! Я Жизнь, он Смерть, и больше ничего у вас нет, кроме нас!

Затем роковая пауза, и мальчишка воскликнул, чуть ли не полыхая от счастья:

–Твой художник ещё минуту назад нашёл душу Данучи…

Одна фраза, и она бросилась прочь, крича на весь остров имя Арлстау. Все её мысли ненавидели этого мальчика и не желали прощать никогда! Они считали, что тот намеренно задержал её своим чарующим диалогом, чтоб она не успела остановить художника, и мысли были правы…

Художник был в ста шагах от неё и не слышал, о чём она молвила с Жизнью.

Он чувствовал, как нежно плывёт к нему полотно, словно чует своего хозяина и желает скорее с ним встретиться. Оно шептало ему, и этот тихий шёпот открывал все двери в его душу.

Размышлял о людях, что теперь все до единого ждали, когда он поставит точку! Он слышал их мысли – они просят, чтоб быстрее наступил конец!

Не желал он никому зла – ни врагам, ни друзьям, ни обиженным, ни тем, кого ненавидел, ни тем, кого любил!

–Неужели, это так сложно понять?

–Говорят, сложно…

Даже сейчас, сидя на краю, ему бы не понадобился ни советник, ни психиатр. Он чувствовал этот край, он видел его, он гладил его чуть ли не с любовью. Нравилось ему сидеть на краю! Как это кто-то может объяснить?!