Увидел Анастасию и побежал за ней так быстро, как мог, но её ноги быстрее!

Арлстау был недоволен ею, что бежит от него без оглядки, а та корила его, что он думает лишь о себе! Казалось бы, быт, но для них он не свойственен – её претензия не соответствовала действительности.

Побег помог «избежать конфликта». Художник остановился и лишь слышал где-то впереди её напутствие: «Твори!» …

«Я оборотнем стал и веселился, вкушал плоды других земных существ. Я много, много, много, много злился! Не страшен ни кулак, ни меч, ни крест!».

Арлстау настолько запутался и покалечился, что начал превращаться в оборотня, но, разозлившись, наконец, решился сотворить хоть что-то.

Он был объят туманом, покалечен и изувечен, а клыки вонзались в собственные губы, когда решился попробовать нарисовать душу в своём сне. Извлёк мысли, закрыл рот инстинктам и чувствами нарисовал всё, что себе желает – рисовал мечтами и мыслями, без кистей и полотен. Несмотря на то, что зверем стал, человек имеет право возродиться…

Открыл глаза и видит над собою небо, и ветер щекочет щёки и глаза, и запахи те самые, что и должны быть у берега океана.

Исчезли клыки, зловоние и сухость.

«Неужели, я проснулся?», – обрадовался он. Рук вновь не было на месте, но он был этому лишь рад, – «Действительно, проснулся.».

Поднялся на ноги и огляделся. Очнулся на том же месте, а рядом никого. «Фух», – выдохнул художник, обрадовавшись, что проспал не так долго. Взгляд бросил на костёр – Анастасия перед ним. «Ну, Слава Богу!», – про себя сказал художник. – «Возьму полотно и пойду к ней – вместе сотворим седьмой фрагмент Данучи!».

Огляделся – полотна рядом нет. Глядел под камни и под волны, но нет нигде души Данучи. Она куда-то исчезла.

Это насторожило, но не настолько, чтобы запаниковать. Хотел направить своё тело до любимой, но сзади шум шагов.

Оглянулся – Данучи.

Не впервые видел его, но застать в своём мире – неожиданно! Арлстау сделал шаг назад.

Гость открытым взглядом смотрел в глаза, не пытался его затуманивать, не смеялся над тем, что Арлстау от него попятился.

«Чего он хочет? Зачем он здесь? Почему не желает, чтоб я ушёл к Анастасии? Или сон не закончился?» – посыпались в голове вопросы, но вслух не были произнесены.

–Я не понимаю тебя, – нарушил тишину Данучи. – Почему ни с кем из тех, кто тебя окружал, ты не желал затеять войны?

Арлстау задумался на три секунды и ответил:

–Потому что я не ты, не создан для сражений! Все художники не похожи друг на друга, каждый рисует своё – оно у нас разное…

–Но ты решил развязать войну со мной, то есть, с собой! – продолжал не понимать Данучи.