— Amen.

Маленькое окошко под самым потолком камеры еле-еле светилось. Сегодня полнолуние. Луна, как огромная монета, меняет цвет от латунно-жёлтого на восходе до ослепительно-белого, как начищенное серебро, в зените. Вселяет беспокойство в души, одним принося ночные кошмары, вторых бросая в объятия обжигающей страсти, третьих заставляя петь длинные печальные песни, четвёртым подсказывая дорогу к лёгкой добыче…

Фигурка девушки гипсовой статуэткой застыла на каменном полу. Лунный свет ещё сильнее выделил природную бледность кожи, бросив непроглядно-чёрные тени на одну сторону её лица. Бьянка хотела привычным жестом потеребить на шее амулет — оправленный в серебро огромный волчий клык — но рука погладила пустоту. Его отобрали сразу, при аресте, хотя в этой безделушке не было ни капли магической силы, просто красивый кулон, память о матери. Ведьма слегка улыбнулась: как глупо со стороны инквизиции думать, что для колдовства ей нужны какие-то вещи, словно костыли калеке.

Она даже не заметила, когда сознание начало уноситься вслед за светом луны, когда она перестала видеть мрачный камень стен и корявые прутья чугунной решётки. В какой-то миг в серебристом сиянии проявился силуэт — мужчина в тёмных одеждах, ниспадающих до пола. Бьянка не удивилась и не испугалась, но не сразу поняла, почему он показался ей таким знакомым. Непроглядно-чёрные глаза на молодом красивом лице заслонили от взора ведьмы полумрак застенка, с губ пришельца сорвался шёпот: