— Папа, а нашего дома больше нет, сгорел…

И Даурадес вдруг почувствовал, что в сердце вновь что-то болезненно пошевелилось. Отстранившись, непроизвольно схватился за грудь.

— Извини, Тинчи… У меня это… в последние дни частенько бывает. Старею, что ли…

Тинч вытер слезы. Посмотрел пристально.

— Нет, погоди-ка, папа.

И прибавил озабоченно:

— Ну-ка, отпусти, не держись за грудь, это не так лечится. Сердце в порядке… Так! Ого! Какой болевой шип! Сейчас я его… Подставь спину! Расслабься. Расслабься…

И — легонечко так шлёпнул отца ладонью меж лопаток…

Перед взором Даурадеса замелькали красные круги и в их середине — искажённое огненно-красным светом лицо. Дикий вопль прозвучал в ушах… Затем это кончилось.

Перед ним по-прежнему была соборная площадь, и Тинч спрашивал:

— Как? Легче?

Даурадесу действительно стало легче. Значительно легче! Он пошевелил плечами…

— Хм, — промолвил он. — Примерещится же такое…

— Это просто, папа!..

— Разрешите обратиться, господин генерал? — приблизился Гриос.

— Слушаю вас, полковник.

— Что делать с пленными? Я… и другие, конечно, помним приказ, но… сотни поднятых рук…