— Пропала куртка? — спрашивал Гриос. — Пустяки, в обозе достанем новую!

— Такова судьба у всех вещей, сынок. Рано или поздно им приходит срок… А куда это ты собрался? На какой такой Анзуресс? Ну-у… ну давай хоть съездим в горы, навестим Олеону?! Объяснишься с нею наконец, а, зятёк? Аах-ха-ха-ха-ха! Кстати, она велела, если вдруг тебя встречу, поглядеть: как твой шрам… этот, опасный… на линии жизни!

— Этот что ли? — Тинч неохотно протянул руку.

Однако, ладонь его, там, где недавно пролегал шрам, полученный в порту Урса, была теперь… как самая обычная ладонь. И линия жизни на ней по-прежнему острым углом, похожим на угол паруса, сливалась с линией судьбы — так, словно бы ничего и не случалось с Тинчем тогда, в порту, меньше года назад. Одни мозоли остались как прежде…

— Как же это? — не понял Гриос. — Ведь я точно помню, был он, шрам! Погоди, погоди. Как же это?

— Да он, наверное, давно пропал, — пожал плечами Тинч. — Уже и не помню, когда…

Тем временем, на площадь со стороны Лошадиной улицы появился всадник с перевязанной головой. Его драгунский мундир был перепачкан грязью и кровью настолько, что с трудом просматривались знаки различия. За ним, поодаль следовали несколько старших офицеров, среди которых выделялась массивная фигура Каррадена.

Соскочив с коня, Даурадес изучающим взором окинул окрестности…

— Смирно! — крикнул кто-то.

— Вольно…

— Папа? — сказал Тинч и ударил Варрачуке каблуками в бока. Но вороная не пошла…

— Папа! — прибавил он, соскакивая на землю…

— Па-а-па-а!

Он бежал стремглав, так мчался, летел, стараясь быстрее перебирать ногами, а покрытая булыжником земля так медленно проворачивалась под ногами…

Маркон увидел лобастого светловолосого мальчишку в изорванном и прожжённом свитере, который стремглав летел к нему с широко распростёртыми руками.

Тинч с разбегу повис на шее отца.

— Папочка, милый, любимый мой папа, как хорошо, что ты приехал, как хорошо, что ты живой… — захлёбываясь слезами, приговаривал он, а Маркон поглаживал его по всклокоченным волосам.