Коптящий столб дыма и огня стоял над соборной площадью. На северных окраинах грохотали пушки. Массы келлангийского войска панической толпою отступали по дороге на Бугден…

— Угости огоньком, гвардеец, — попросил Гурук.

— А тебе мало этого? — указал Гриос.

— От погребального костра не прикуривают, чаттарец.

— Многих потеряли?

— Как всегда, лучших… Скажи, почему на такие дела всегда напрашиваются лучшие?..

— А… этот? — Гриос показал на голову выше своего роста.

— И Таргрек, и Терри, и еще пятеро наших… Все там. А-а-а!

И Гурук, укрыв козырьком хвостатого шлема страшные, бессонные глаза, пошатываясь побрёл к тем немногим, кто ещё оставался от его маленького отряда. Драгуны вповалку спали, расстелив прямо на мостовой попоны, снятые с побитых коней.

Чаттарец вытряхнул и по новой забил табаком трубку.

— Эх, табачок, табачок…

— Эти, балахонщики, даже придти в себя не успели, — в который раз с удовольствием повествовал Тиргон. — Мы перелезли с той стороны, а их было где-то семь… или восемь на нас десятерых. Девчонки как завизжат! Они как вздрогнут! Мы как бросимся! Погнали их посохами как зайцев!..

— А это что? — спросил один из солдат, кивая на повязанную голову Бычьего Сердца.

— Это? Да это всё Йонас! Размахался как слепой в бане…

— Возьми этот посох, — сказал Тинч. — Он тоже побывал в бою. Это посох Таргрека. Теперь он будет принадлежать тебе.

— А ты… разве не ты будешь во главе стаи?

— Меня ждут в посёлке, по дороге на Бугден. Весна, ветер скоро установится… Пора на Анзуресс.

Перебирая повод, он сидел верхом на Варрачуке.