Иван открыл дверь в домик и вошёл внутрь. Нашарил на стене эбонитовый рубильник, повернул. В потолке загорелась голая лампочка. Она осветила убогую обстановку. В дальнем углу — топчан со старым одеялом. Около него мятый старый оружейный сейф. Старый холодильник «Юрюзань». Стол, два стула — всё деревянное, старое. Плитка электрическая на столе. На стене — советский пластмассовый телефон. В углу печка-буржуйка. Сейчас топчан стоял от неё подальше.

Лесник повесил ружьё на стену.

Иван достал из холодильника яйца, тушёнку и начал делать яичницу с мясом.

Пока руки работали, мозг переваривал события дня. Иван раздумывал, всё ли он сделал верно в ситуации с сыном мэра.

Он не стал влазить в чужие расклады и вмешиваться в чужую драку. Армия научила его принципу «не просят — не лезь!». И если уж он нарушал этот принцип — то тогда, когда был полностью уверен в последствиях.

Поэтому защищать отличников от мажоров он не стал, но был готов в любую секунду вмешаться, если ситуация станет опасной для детей.

Однако дети на помощь не звали, да и вообще — свою войну они воевали сами. Даже выстрел по стреле оказался бесполезным — толстый мальчик с луком оказался просто каким-то Робин Гудом и сам спас своего смуглого товарища.

Однако, дети, похоже, не умели вовремя остановиться. Они повышали ставки, пока на кону не встала их свобода, а то и жизнь. Но виноваты, конечно, не они — а сын мэра.

Иван оскалился. Его кулак сжался так, что кожа натянулась. Мажоров он после армии ненавидел всей душой. Нет, среди них были нормальные ребята — но были и вот такие. Для которых все вокруг — это пешки, мясо, рабы.

Машинально он кинул взгляд на небольшую фотографию на стене. На ней в обнимку стояла улыбающаяся пара — молодой Иван в полевой военной форме и красивая девушка в полевой форме военного медика.

Взгляд Ивана наполнился тоской. По его щеке скатилась слеза.

Ядовитые тайны

Ядовитые тайны

— То есть, судьба парня только от мэра зависит, так? — спросила Миртрума.

— Всё верно, — офицер ответил с некоторым облегчением.

Понял, судя по всему, что уговаривать и упрашивать его не будут, и сложный выбор делать не придётся. И нашим, и вашим получится в итоге. Только вот Миртрума решила кое-что уточнить для него:

— Только ты учти, Валентин Артурович, что я уже дама немолодая, а вот он — ученик мой. Однажды моё время закончится. А когда это случится — одному Богу известно. Может через пять лет, а может и завтра. И тогда он травы вместо меня варить будет.

Она сделала паузу, а офицер перевёл взгляд на Рафика. В его лице появилось удивление, расстройство и осознание неизбежности. А Миртрума добавила после паузы: