Возможно, только моя память показывает мне Рикса во всем великолепии. На самом деле он был грязен, напряжен и, наверное, замерз, потому что дул сильный холодный ветер. Но улыбнулся он мне по-прежнему, широко и беззаботно. Только, спрыгнув с лошади, он не помчался мне навстречу как мальчишка. Он шагал степенно, как король, и ветер вздымал плащ из волчьего меха за его плечами.

— Айнвар!

— Рикс... Верцингеторикс! — поправился я.

Мы не стали обниматься и хлопать друг друга по спинам; время отняло у нас эту забаву. Мы просто посмотрели друг другу в глаза и отошли подальше, где нас никто не мог слышать. Сели на замшелое бревно, наверное, оставшееся от стоявшего здесь когда-то дома. Рикс кивнул в сторону Крома Дарала, выделявшегося среди моих телохранителей.

— Зачем ты привел с собой этого горбуна?

— Да какой он горбун! Притворяется больше, чтобы его пожалели.

— Жалость — опасное чувство, — небрежно заметил Рикс. — Оно разъедает человека изнутри. Честно говоря, я удивляюсь, зачем ты приблизил такого человека?

— Знаешь, мне так спокойнее, пусть лучше при мне будет. Он у нас знатный нарушитель правил; мне удобнее, когда он на глазах.

Рикс внимательнее взглянул на Крома.

— Думаешь, он может шпионить?

— Это вряд ли. При всех своих недостатках свое племя он не предаст. Просто он все воспринимает только по отношению к себе самому, и поэтому ненадежен. Когда мы уже уезжали из поселка, пришлось ждать его, поскольку он, видишь ли, забыл что-то. Он часто ведет себя так, словно его личные проблемы важнее свободы Галлии.

— Перережь ему горло, и дело с концом, — посоветовал Рикс не то в шутку, не то всерьез. — Однажды я тебя уже предупреждал, помнишь?

— Помню. Но я послежу за ним.

— А римляне последят за тобой, — напомнил он.

— Ладно, давай к делу. — Я рассказал ему о Гае Ците. Я даже не пытался сдержать негодование в голосе, когда сказал: — Он требует от Нанторуса отдать все зерно, чтобы кормить римские легионы, когда они нападут на свободную Галлию!

Пока я говорил, я наблюдал за Риксом. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, даже веки не затрепетали. Но я помнил, как он может взрываться в самый неожиданный момент. А пока мой душевный друг оторвал большой пласт мха со ствола дерева и глубоко задумался над ним. Потом отбросил его в сторону и в упор взглянул на меня. Глаза у него были ясными и холодными.

— Вместо зерна они получат копья. Вот пусть ими и питаются. А для питья мы дадим им их собственную кровь. Время пришло, — сказал Рикс страшным тихим голосом.

— Да, — кивнул я, чувствуя, как сердце мое ударилось о ребра, — время пришло.