Гаю Ците была уготована иная участь. Его судьба должна была уравновесить гибель вождя Акконы. Я вспомнил уроки Аберта, мастера жертв. Римского легата распяли на земле в виде звезды. Руки и ноги привязали к четырем кольям, голову — к пятому. На грудь положили широкую дубовую дверь и начали укладывать на нее камни. Работа шла неторопливо и закончилась лишь тогда, когда римлянин страшно закричал, а из всех отверстий его тела хлынула кровь. На запах крови сбежались все собаки Ценабума. Когда тело остыло, голову отрубили и подняли на длинном шесте. Я приказал воинам доставить шест в ближайший римский лагерь. Война объявлена.

Той ночью мы с вождями карнутов пировали в доме короля. Стены подрагивали от воинственных выкриков и грозных обещаний. Тут уж Конко с Котуатом постарались. Тем временем жители Ценабума успели разграбить дома торговцев и спалили их до тла. Когда я, наконец, добрался до постели, то моментально рухнул в сон и спал, как куча камней. Снов не видел. Потусторонний мир не счел нужным ничего сообщить мне, и я до сих пор недоумеваю по этому поводу.

Пока я спал, крикуны донесли известие о событиях в Ценабуме до земель арвернов. Рикс узнал о начале войны. Я возвращался домой, а в это время он уже призывал своих людей подниматься на бой ради свободы. Его дядя пытался спорить, но Рикс попросту выгнал его с немногочисленными сторонниками из крепости, а потом разослал гонцов во все племена свободной Галлии, напомнив о клятве верности. Он потребовал, чтобы каждое племя предоставило ему заложников и тех воинов, которые будут командовать отрядами под его началом. По примеру Цезаря, он проводил политику кнута и пряника. Во время подготовки Рикс хорошо изучил вопрос о том, сколько воинов и оружия может выставить то или иное племя, учел все ресурсы. Еще до прибытия в его распоряжение первого воина союзников, он точно знал, какова будет численность его всадников, и надо сказать, численность оказалась внушительной. Готовясь к близкой теперь войне, Верцингеторикс расцвел, как роза.

— Я люблю войну, — сказал он мне однажды. — Мне нравится уверенность в победе, нравится думать, как враги будут гибнуть от моего меча. Я прихожу в такое же возбуждение, как от хорошего вина, только это еще лучше. Я люблю войну.

Мужчины лучше всего делают то, что любят. Я хорошо знал, что Верцингеторикс любит не убивать, а побеждать. Побеждать без крови не удается, но она всего лишь неизбежно сопутствует победе.

По дороге домой я молился Тому, Кто Все видит: помоги ему победить. Как и Тарвос, я сомневался. Победа Цезаря обернулась бы неизбежной катастрофой для нас. При одной мысли об этом, я невольно заставлял коня переходить на рысь, так хотелось мне обнять Бригу и увидеть младенческую улыбку нашей дочери. Я заметил, что отряд начал притормаживать. Оказалось, что Кром все время отстает.