Поднялся из воды снова, собрав последние силы. Я осознал, что осталось всего несколько десятков метров. Я устремился вперёд. Ещё раз рухнул в воду, потом грёб, грёб, пока не почувствовал под ногами дно…

Не знаю, сколько времени я лежал на песке. На моих часах погас индикатор – они отсырели. Я перевернулся на спину и ещё долго смотрел в небо, пытаясь восстановить силы. Потом сел и осмотрелся. Я оказался чуть левее дома лодочника – мне был виден отсюда высокий забор. Я встал и побрёл к нему. У меня темнело в глазах, но я старался не терять сознания. Очень хотелось дойти. Вот и забор, окружённый зарослями зелёной травы. Я никогда раньше не видел таких заборов. Он весь состоял из брёвен, вбитых в землю плотно друг к другу и заточенных сверху, как карандаши.

Я осмотрелся – лодка покачивалась на воде, привязанная цепью к причалу, который немного затопило. Я подошёл к нему и увидел на цепи замок. Калитка, очевидно, тоже была заперта.

Я осторожно поднялся вверх и перелетел через забор. Опустившись на той стороне, оказался на огороде перед домом. Нечаянно наступил в клубнику. Прошёл к двери. Заперто. Постучал. Тишина.

Я обошёл дом. Одно окно приоткрыто. Я подтянулся и ввалился внутрь. Дед Василий лежал на койке поверх одеяла, на спине, и не шевелился. На нем была клетчатая рубаха и старые штаны защитного цвета. Взгляд был уставлен в потолок и неподвижен. Я на всякий случай дотронулся рукой до его шеи. Потом закрыл ему глаза.

В комнате стоял небольшой шкаф с посудой и стол. На столе – грязные тарелки, ружье, нож, пепельница с окурками и связка ключей.

Ключи я взял. Выбрался тем же путём, через окно. Перелетел через ограду наружу. Направился к причалу. Но услышал рядом какие-то звуки. Остановился. Потом пошёл на них.

Вдоль забора были накиданы какие-то палки, трава, листья. В одном месте в зелени зияла чёрная дыра. Из дыры доносился чей-то охрипший голос. Это была Люся. Ей, если можно так сказать, повезло. Волчья яма, устроенная стариком, была вся утыкана кольями. Она упала всего на один, прошедший сквозь спину в левую часть живота.

Остальные её миновали. Тело Люси до самой шеи было покрыто запёкшейся кровью. Она смотрела на меня и пыталась что-то сказать, но издавала лишь невнятные хрипы. Она пыталась улыбаться.

Яма, слава Богу, была неглубокой – метра полтора или чуть больше. Я лёг на край и, схватившись руками за её запястья, попытался её вытащить. Она сморщилась от боли и, похоже, отключилась. Но ничего другого я придумать не смог. Я тащил до тех пор, пока тело Люси не соскользнуло с деревянного острия, а потом поднял её наверх за купальник.