– Да, – согласилась она. – Эй вы, голубки! Заканчивайте. Мы отсюда сматываемся.

Мы погрузили в лодку вещи и носилки. Люся в сарае переоделась в жёлтое платье с цветочками синего цвета. Я столкнул лодку на воду.

– Ну, – сказала Анна, – прощай, проклятый остров! Мы наконец-то уезжаем.

И она помахала ему рукой. Егошин смотрел на уплывающую землю с тоской. Я налёг на вёсла, и остров стал удаляться быстрее.

– Жаль, что сам идти не могу, – сказал Егошин. – Придётся двигаться медленно. Автобус сейчас не ходит, так что нам надо пройти километров тридцать. Правда, на дороге можно попутку поймать, но это вряд ли – в будние дни здесь вообще никто не ездит.

– Ничего, – сказал я. – Дойдём.

– Меня больше волнует, – сказала Анна, – что нечего курить. Скоро я буду злая и вредная. Так что радуйтесь, что пистолет остался в доме.

– Ты в любом виде хороша, – сказал я. – Доберёмся до дома – накуришься до белой горячки.

– Ну, спасибо, – сказала Анна. – Лучше греби быстрей.

– Куда уж быстрей…

Мы подплыли к берегу, выгрузили всё из лодки и вытащили её из воды.

– Садись на носилки, – сказала Анна Егошину.

– Может, я сам попробую идти?

– Попробуй.

Он, стиснув зубы, проковылял несколько метров.

– Нет, – сказал я. – Так мы за сутки не доберёмся. Садись лучше.

Егошин уселся на носилки. Мы положили рядом с ним сумки. Я взялся сзади, Анна с Люсей – спереди, и мы пошли. Дорогу здорово развезло. Не успели мы сделать несколько шагов, как Егошин сказал:

– Стойте. Так не выйдет. Опустите носилки.

– Что случилось? – спросил я.

– Насколько я помню, последняя электричка, которая здесь останавливается, идёт полвосьмого. Сейчас час дня. Дорога плохая, вы скоро устанете. Мы не успеем. Проводить ночь на платформе не очень приятно.