Медведь потряс головой, ненадолго встал на задние лапы, потом шлёпнулся обратно и с яростью в глазах попёр на нас.

– Закройте глаза, заткните уши! – крикнул я. – Быстро!

В трёх метрах от меня медведь вдруг замер, настороженный. Похоже, почуял опасность. И не зря. Я собрал всего себя в кулак и стал стремительно расти. Мои ноги – длинные и костлявые, мои когти – кинжалы, моя пасть полна зубов в четыре ряда. Медведь, я выше тебя в два раза!

Я наклонился к его морде и издал рык, на который только был способен. Он походил на вой гиены и крик совы, на звук сирены и гудок тепловоза, на шипение гадюки, на крик петуха, на всё это сразу и вместе, только страшнее, громче, мощнее!

Медведь пустился в бегство, сверкая пятками. Через пару секунд он уже был очень далеко отсюда, взмыленный и ошалевший. Я постепенно вернул себе прежний облик и устало опустился на траву.

Спустя полминуты меня стали трясти за плечо:

– Ты живой?

– Этот медведь, – сказал я, устало улыбнувшись, – никогда в жизни так не пугался.

– Тоже мне радость, – сказала Анна. – Зато теперь вас обоих надо тащить.

– Меня не надо, – сказал я. – ещё минутку поваляюсь и встану.

Я действительно скоро встал. Подошёл, шатаясь, к носилкам и попробовал поднять. Трудновато.

– Иди вперёд, к Люське, – сказала Анна. – Я тут справлюсь.

– Хорошо, – сказал я. – Чуть позже сменю.

Мы взялись и поволокли Егошина дальше. Лес проплывал мимо нас, хлестая ветками. Тени периодически мелькали вдали, но мы не обращали на них внимания, стараясь как можно быстрее двигаться вперёд. Скоро я сменил Анну, и они снова оказались в паре с Люсей. Потом ещё один длинный бросок, и лес впереди расступился, открыв нашим взорам железнодорожное полотно. В нескольких метрах вправо была платформа.

– Слава тебе, Господи, – сказала Анна. – Ты есть!

– Мы молодцы, – сказал я.

Мы из последних сил выбрались на платформу, купили в кассе билеты и стали ждать.

– Странно, – сказал я. – Совсем пустая платформа.

– Кто же отсюда едет в понедельник вечером? – усмехнулся Егошин. – Вот вчера бы мы тут потолкались.

– Ты хочешь сказать, что всё это было к лучшему?