Наскучив зверинцем, дети немедленно полезли на игровые площадки, смешавшись с толпой. Уследить за своими детьми среди чужих оказалось куда сложнее, чем на территории детского дома. Несколько раз Хина и Ринако бегали по холлу кругами, выискивая отбившихся сорванцов и сталкиваясь с замученными воспитателями из других учреждений, занимавшихся тем же самым. Но все плохое когда-то кончается. Наконец, давешний чоки, лучась доброжелательной улыбкой, сообщил, что группу следует поднять в третью смотровую на восьмом этаже. С трудом собрав детей, слегка ошалевших от смены обычной обстановки и обилия людей, а потому малоуправляемых, они с Ринако повели их к стеклянным лифтам, ходившим по направляющим вдоль балконов, тянущихся на много этажей вверх. В каждый лифт вмещалось не более десяти человек, а потому Ринако с половиной группы уехала первой. Второй лифт подошел десять секунд спустя. Загнав оставшихся детей внутрь, Хина нажала кнопку нужного этажа и облегченно вздохнула. Наконец-то. Теперь станет легче.

Лифт неторопливо пошел вверх. Дети, разумеется, опять сгрудились возле обзорного стекла. Задние нетерпеливо подпрыгивали, чтобы через головы передних рассмотреть холл сверху. Рэнна, прижавшись лопатками к дверям лифта, все так же равнодушно смотрела в никуда, обнимая своего ненаглядного шестинога.

– Эй, молодежь! – строго сказала Хина. – Ну-ка, успокаиваемся живенько. Сейчас мы все выйдем из лифта, чинно сядем в кресла и дружно подождем, пока дяди и тети-ученые посмотрят на нас через волшебные стекла.

Хоть бы и сегодняшний осмотр не выявил ни одного пробуждающего девианта, мысленно добавила она. Иначе опять столько мороки…

– Тихо! – внезапно громко сказала Рэнна. – Тихо всем!

Она шагнула вперед, и мгновенно стихшие дети опасливо раздвинулись перед ней, открывая дорогу к обзорному стеклу.

– Госпожа Хина, смотри! – девочка указала вниз. – Быстро!

Воспитательница взглянула в направлении, куда указывал тонкий детский пальчик – и обомлела.

Огромную статую крылатой женщины, распростершей свои руки над холлом, Хина никогда не любила. Она не понимала, что должна символизировать весьма аляповатая поделка в восемь или девять саженей высоты и какое она вообще имеет отношение к детям и их защите. Скульптор использовал массу металлических прутьев, дутого пластика, блесток и разноцветных красок для создания вещи, на которую Хина смотреть не могла без содрогания. У подножия закрепленного на внешней стеклянной стене монстра красовалась дарственная табличка, но имя на ней воспитательнице ничего не говорила. Какой-то Гадзин Куромака. Женщиной статуя являлась, впрочем, весьма условной, и если бы не пышная «грудь», то с тем же успехом могла бы сойти и за мужчину. Да и на человека статуя вышла похожей весьма слабо – две руки, две ноги и бесформенный ком на месте головы. Кто-то из знакомых однажды заметил, что некоторых абстракционистов следовало бы запирать в изолированной комнате и никогда из нее не выпускать, чтобы не коверкали психику окружающим. Искусством Хина интересовалась мало, но в отношении автора «скульптуры» соглашалась безоговорочно.