Да и квалифицированные работники, положа руку на сердце, требуются все меньше и меньше. Профсоюзы рвут и мечут, устраивают акции протеста и забастовки, но и они не в силах отменить неумолимый факт: люди – не нужны. Компьютеры и роботы в состоянии выполнить любую работу ничуть не хуже, а с тех пор, как в широкий обиход вошли чоки, надобность в живых работниках практически отпала. Средний возраст пилотов в гражданской авиации уже неуклонно приближается к сорока пяти. Уход означает жизнь на пособие – или на пенсию, до которой Переслету оставалось чуть больше полутора лет и на которую, вполне возможно, его отправят до срока. И даже не в деньгах дело: если он уйдет, он навсегда потеряет возможность ощутить себя огромной двухсоттонной машиной, вопреки всем законам природы парящей в воздухе высоко над землей. Навсегда утратит ощущение удовлетворения своей работой, что возникает после очередной посадки…

И еще нужно радоваться, что он не диспетчер. Еще пять лет назад руление, взлет, посадку, круг и прочие диспетчерские службы слили в единый Контроль. Слили, сократив девяносто процентов персонала несмотря на объявленную профсоюзами забастовку в масштабе всей страны. И правительство настояло-таки на своем. Возможно, потому, что, как ни горько признавать, летать под управлением искинов оказалось куда безопаснее. Во всяком случае, по вине диспетчеров с тех пор не случилось ни одного инцидента, даже самого мелкого. И в один не такой уж далекий день безлюдность диспетчерских станет нарушаться разве что дежурным техником, а авиалайнеры полностью лишатся пилотских кабин, как уже лишились их железнодорожные локомотивы.

Да, остается лишь радоваться массовым стереотипам. Как радуются, например, медсестры. Чоки могли бы вытеснить их из больниц и клиник уже пятнадцать лет назад: они не брезгливы, не устают, не засыпают на дежурстве и даже уколы ставят куда лучше, чем живые люди. Но неожиданно тонко проведенная профсоюзом медработников агитационная кампания привела к тому, что три четверти пациентов до сих пор впадают в истерику при одной мысли, что ночью в палату к ним явится на помощь киборг, а не человек. «Простое человеческое сочувствие не заменить никакой компьютерной программой», как же. Можно подумать, много от молодой вертихвостки в белом халате дождешься сочувствия! Остается только надеяться, что аналогичная пропаганда летных профсоюзов окажется не менее эффективной.

Пилот тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и еще раз окинул взглядом панель диагностики, успокаивающе светящуюся рядами зеленых пиктограмм. Уровень топлива в баках, давление в топливной системе, давление в гидравлических системах, отклики систем механизации крыла, состояние воздушных компрессоров, результаты самотестирования контроллеров… Все в порядке. В конце концов, сегодня есть действительно веская причина, по которой он находится на борту. И не один, а со вторым пилотом. Переслет уже и забыл, когда в последний раз летал с напарником, но сегодняшний рейс выдался особым. Экипажу предстояло вести тяжелый грузовой «Элефант» в Граш – в Тахтахан с промежуточной посадкой в Джамарале для дозаправки. С международным аэропортом Джамарала никаких проблем не предвиделось: тамошние системы навигации и контроля не уступали княжьим и вполне могли посадить самолет и без участия пилотов. Однако аэропорт в Тахтахане – точнее, даже не аэропорт, а древняя военная база Караванной охраны неподалеку от границы с Сурашрашем под названием Хохё – не предназначался для приема таких больших самолетов. Тамошней взлетно-посадочной полосы вполне хватало для полудесятка не менее древних истребителей, но система контроля воздуха являлась безнадежно устаревшей и несовместимой с навигационными системами современных самолетов ЧК. Судя по параметрам ВПП, ее должно хватить и для посадки лайнера – но впритык. И сажать придется наполовину вручную, с автопилотом, привязанным только к системе приводных радиомаяков, да еще и с почти полными баками: на базе попросту отсутствовало топливо, годное для двигателей такой машины, так что приходилось везти с собой запас на обратную дорогу. И вот здесь Переслет испытывал вполне законную гордость. Изо всех пилотов компании на роль капитана экипажа выбрали его, признавая тем самым его высокую квалификацию. И он твердо намеревался оправдать доверие.