Ему без разницы, сколько сураграшцы заплатили за такой необычный и рискованный рейс. Если им кажется, что везти горнообогатительное оборудование по земле из Хохё ближе и удобнее, чем откуда-то еще, их дело. Для него как для профессионала дело чести выполнить поставленную задачу на сто баллов. И рискует сегодня он не только своей жизнью, но и жизнями двух десятков ребятишек, возвращающихся с лечения в княжьих больницах домой в Сураграш. Даже сквозь тяжелую бронированную дверь кабины, оставшуюся со времен, когда самолеты еще захватывали ради выкупа, он слышал веселые визги и верещание возбужденных детей в пассажирском салоне, с которыми никак не могли справиться две воспитательницы. Одна из них, правда, настоящей воспитательницей не являлась. Звали ее Ирэй, она говорила на общем, забавно смягчая слоги на «г», обладала, похоже, способностями первой категории (по крайней мере, возле нее в воздухе плыли с десяток сумок и баулов), а по возрасту недалеко ушла от сопровождаемых. Исполнилось ей вряд ли больше восемнадцати или девятнадцати лет, и училась она, как призналась, на математико-механическом факультете Дубраканского университета. Помочь сопровождать детей ее попросили из Сураграша, и в компании с Переслетом она намеревалась довезти детей до Хохё, передать их встречающим и тем же самолетом вернуться обратно в ЧК. Познакомилась она с командиром экипажа по собственной инициативе, добыв где-то его личный код и прозвонившись накануне на пелефон.

Стоящий в начале ВПП пассажирский самолет ожил и начал разгон – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее и, наконец, тяжело оторвался от полосы и начал набирать высоту.

– Рейс Та-Та-Эн восемь-двенадцать, здесь Дубракан-контроль, – ожил экран связи, на секунду запоздав после замигавшей на дисплее пиктограммы. – Вам нулевая готовность.

– Принято, Дубракан-контроль, – откликнулся Переслет, вдруг осознав, что за время своих тяжких размышлений оказался в очереди первым. Автопилот перемещал машину так плавно и мягко, что движения не чувствовалось. – Та-Та-Эн восемь-двенадцать, нулевая готовность.

Он ткнул пальцем в горящую на контрольном мониторе клавишу подтверждения, и пока автопилот неторопливо выкатывал машину на стартовую позицию, снова уставился в окно. Что-то нехорошо торкалось внутри Переслета, когда он вспоминал лицо Ирэй. Что-то очень скверное. Связанное, впрочем, не с южанкой, а с кем-то еще. Тоже с женщиной. Возможно, с той нахальной золотоволосой девицей?.. Да, точно, внезапно сообразил он. С совершенно незнакомой девушкой лет двадцати он связался в баре три дня назад. Она подсела к нему за стойкой, ненавязчиво продемонстрировав свои выдающиеся формы, и он и опомниться не успел, как оказался сначала в ее крохотной квартирке, а потом – в постели. В тот день он проявил такие чудеса выносливости, что поразился сам себе. Ему составило больших трудов не выдать себя перед женой – та весьма болезненно относилась к его изменам, реальным и вымышленным, устраивая скандалы при малейшем подозрении. Однако уже на следующее утро девица странным образом вылетела у него из головы. И вот теперь всплыла.