– Май? Хм… несколько неожиданно. Но, думаю, ничего страшного. Вряд ли он понял, чем ты занимался.

– Он заметил мои записи.

– И как отреагировал?

– Никак. Но он может рассказать кому-нибудь…

– Неважно. Даже если тебя заставят рассказать, чем ты занимался, ты ответишь чистую правду: что ты изучаешь военную тактику и анализировал поведение патрулей Церкви. Здесь нет ничего предосудительного. Но если начнут задавать неудобные вопросы, то я все-таки член попечительского совета. Я закрою тему. Сейчас меня больше интересует, что ты о нем думаешь. Примет ли он предложение графа Симы или нет, вот в чем вопрос.

– Я не знаю, рыцарь барон. Он… странный. Его понять невозможно. Он застукал меня на крыше, и я думал, что сейчас побежит госпоже Сиори рассказывать. А он вместо того начал меня рисовать учить.

– Вот как? – заинтересовался Сэйсота. – Он умеет рисовать?

Вместо ответа кадет залез за пазуху и вытащил изрядно помятый лист бумаги с карандашным наброском.

– Его? – переспросил барон, принимая рисунок. – О! У него явный талант, если я хоть что-нибудь понимаю в живописи. И рука поставлена. Знаешь что, если он хочет тебя учить, тебе следовало бы согласиться. Ты и свои навыки улучшишь, и к нему приглядеться сможешь.

– Так точно! – откликнулся Терабой.

– Я не приказываю, – поморщился барон. – Я совет даю. Не забывай, что ты не лазутчик в стане врага, и Май Куданно – не враг нам. Ты – ученик в одной из лучших школ страны. Ради своего графства ты обязан выучиться всему, чему сможешь. Рисование – тоже талант, который тебе пригодится. Но мы уклонились. Значит, он странный, вот как? Ты не видел его реакции на письмо?

– Одора сказала, что он назвал его «третьим», но при ней не прочитал. И от кого первые два, тоже не сказал. И вообще, она едва успела из его комнаты выскочить и изобразить, что подглядывает. Ее застукала та второкурсница, которую иномирянин называет «хозяюшкой». Оди еле отболталась.

– Мира Аттэй? Ну, ничего страшного. Еще что-то про Мая можешь сказать?

– Нет, – Терабой помотал головой. – Он все время где-то пропадает. Я несколько раз видел его выходящим из домов воспитателей – госпожи Сиори, Исуки, Грампы, из больнички, но куда он девается в промежутках, непонятно. На уроках он почти не присутствует, а ночами, говорят, спит как мертвый и ни на что не реагирует. У меня не нашлось возможности завязать с ним разговор. Только на башне… но я перепугался, как ребенок, и сбежал.

– Понятно. До какого времени у тебя увольнительная?

– У меня нет увольнительной, рыцарь барон. Я в самоходе.