– Конечно, Кара. Марик… – Ольга положила руку Масарику на плечо, и тот накрыл ее своей ладонью. – Ты тоже не забывай про меня.

– Разумеется, – кивнул Масарик. – Онка, мне страшно неудобно, что тоже вот так вас всех бросаю…

– Вот уж глупости! – решительно отрезала Ольга. – За тебя я как раз страшно рада. Если кто и заслужил новые ноги, так это ты. Ну ладно, ребята, не стану вас держать, да и диспетчеры наверняка на чем свет стоит ругаются из-за задержки вылета…

Карина крепко обняла ее.

– Смерти нет, Онка, – сказала Кисаки Сураграша подруге на ухо. – Не забывай. И не грусти. Жизнь тем и хороша, что все рано или поздно меняется. За дальним лесом – новый горизонт. Только не забудь изобразить приличествующую скорбь, а то подозрительно выйдет.

– Постараюсь, – слабо улыбнулась Ольга. – Прощай, Кара. И прощай, Марик.

– Не прощай. До свидания, – поправил ее Масарик, дружески ткнув кулаком в бок.

Ольга в ответ хлопнула его по плечу, повернулась и пошла к выходу из зала.

– Вот и все, – грустно сказала Карина. – Последняя ниточка оборвана. Марик, не жалеешь? У тебя еще есть возможность все переиграть.

– Не-а. Все, с концами. Квартиру я вернул государству. По правде говоря, мне уже давно намекали, чтобы я ее освободил, так что дома у меня больше нет. Киману я рассчитал, так что и заботиться об инвалиде некому. Нет, Кара, решение принято, и менять его я не намерен. В конце концов, не каждый день мне предлагают податься в боги.

– Место на небесах за тобой зарезервировано навечно, – хмыкнула Карина. – Я имела в виду, что ты можешь сохранить свою нынешнюю личность как маску. Оставишь на автомате и станешь подключаться к ней время от времени, чтобы с друзьями пообщаться…

– Нет уж, спасибо. Инвалидного кресла с меня хватит. Перебьюсь я как-нибудь без такого живого напоминания. Опять же, ужасно интересно, что обо мне в некрологах напишут. Ну что, Кара, самолет ждет?

– Да. Вон тот, видишь? Маленький, двухвинтовой, с зелено-голубой эмблемой на хвосте. Не возражаешь, если мы до него пешком прогуляемся? Хочу в последний раз пройтись по земле в своем натуральном виде.

– Не возражаю, конечно. Мне что, меня кресло везет. И заряд батарей экономить уже незачем.

– Замечательно. Тогда двинулись.

Двери зала разъехались перед ними, и они медленно двинулись по бетонной полосе в сторону стоящего саженях в тридцати турбовинтового самолета, уже прогревавшего двигатели. Подкатил и притомозил рядом небольшой пассажирский автобус, но Карина, махнув рукой, отпустила его. Масарик вдыхал влажный и холодный весенний воздух аэродрома, чувствуя, как он проникает в каждый уголок его легких. Последние минуты в качестве человека. Станет ли он вспоминать их потом с ностальгией? Или же, наоборот, попытается забыть как можно скорее? Из-за высоких облаков временами проглядывало солнце, нетерпеливо заглядывая в глаза, словно подгоняя: скорее, скорее!