Давин усмехнулся про себя. Неужели он превратился в неженку, простой порез которого наводит столько шума? Впрочем, за свою жизнь Давин ни разу не получал сколько-нибудь серьёзных ран во время своих походов.

— Всё в порядке, Ками, — силой отнимая перепачканную в крови ручку Камиллы от своего рта, проговорил он.

Впрочем, рана обильно кровила, и говорить со ртом, наполненным кровью, было неудобно. Давин сплюнул кровь, невольно поморщившись от боли.

— Губа сильно рассечена, мой лорд, — с непритворной тревогой возразила девушка. — Придётся зашивать.

— Этот порез — пустяк, — ухмылка вышла кривоватой. — Такой старый воин как я подобные просто не замечает!

Однако, несмотря на браваду, Давин чувствовал сильную жгучую боль в губе, и лишь присутствие Камиллы сдерживало его от сквернословия и болезненных гримас. Также он чувствовал и большую досаду на самого себя — так глупо порезаться ножом во время еды мог разве что несмышлёный ребёнок! Впрочем, недаром люди говорят, что любовь делает человека глупее. Вот он и поплатился за то, что уделял Камилле куда больше внимания чем ножу, с которого ел куски тушёного мяса.

То и дело сплёвывая набегавшую в рот кровь, он вышел из-за стола, чтобы найти старого егеря, который необычайно ловко умел заштопывать раны.

Прошло почти два года после того заседания Стола, речь о котором шла в предыдущей главе. Впрочем, за это время произошло на удивление мало серьёзных перемен, достойных упоминания. Так, например, отношения с Камиллой почти не сдвинулись — по крайней мере, они оба всё ещё продолжали делать вид, что между ними существуют лишь дружеские отношения.

К глубокому прискорбию Давина, он оказался самым настоящим трусом в делах сердечных. Действительно, с Карой его познакомил отец, и он же настоял на женитьбе. Вот, пожалуй, и всё. С тех пор он больше никогда не пытался заводить отношения. С той служанкой, что родила ему Солли, его опять же свела Кара, причём сделала это едва ли не насильно. Также, к горькому сожалению, он так и не решился признаться даже самому себе в своей любви к Лауре. И вот теперь то же самое повторялось и с Камиллой…

И потому их сближение происходило крайне неспешно и спонтанно. Каждый день делая по незаметному шажку друг к другу, они сейчас уже находились в довольно странном положении пары, чьё взаимное влечение не является секретом уже ни для кого, кроме них самих. Однако сделать последний, решительный шаг Давин всё никак не осмеливался. Он, словно мантру, бесконечно твердил про себя, что его личные дела могут и обождать, пока не решится проблема с Увиллом.