День пролетел как-то незаметно, и вот уже наступают сумерки, я вижу, каким мутным становится небо перед наступлением вечера.

Внизу так красиво. Я знаю, что когда мы спустимся, город станем обычным, я увижу его таким же, как и всегда. Но с высоты кажется, будто все там особенное: чудные маленькие домики, ни капли пыли и грязи, только выбеленный солнцем камень, и счастливые маленькие люди, и синее море без конца и края.

В горах и пахнет по-особенному, воздух такой свежий, ярко чувствуется запах травы и цветов, куда-то деваются привычные городские запахи: бензиновые, острые, и остается только чистота.

Когда я только сел сюда, ко мне подошел Дени Исмаилович.

Я сказал:

– Спасибо, что вывезли нас. Я еще никогда не был так высоко.

– И на самолете не летал?

Слово «самолет» он произнес несколько неуверенно, будто бы не был до конца уверен, что они вообще существуют.

Я покачал головой.

– Не приходилось.

Дени Исмаилович сел рядом со мной. Он сказал:

– Я рад с вами познакомиться, правда.

– С нами сейчас сложно, – сказал я. – Это из-за ксеноэнцефалита.

– Или из-за того, что вы переживаете утрату. Или из-за того, что на вас слишком много чего свалилось вот так сразу. Или из-за того, что вы скоро станете подростками. Этот короткий период между детством и ранней юностью в самом деле бывает очень тяжелым.

Дени Исмалович говорил очень хорошо, как учитель русского и литературы, и очень приветливо, хотя я чувствовал, что он нервничает.

Так я и сказал ему:

– Вы замечательно говорите.

– Спасибо.

Чуть помолчав, Дени Исмаилович добавил:

– Невероятное зрелище. Я живу на планете, где природы в привычном тебе понимании вообще нет. Абсолютно искусственная среда. А ведь когда-то, много поколений назад, мои предки жили в прекрасных и свободных местах вроде этого. Если я захочу, то зайду в цифровой архив, узнаю их имена, увижу информацию о них, вплоть до медицинских карт и личных фото. Все так хорошо известно. Я знал, как все здесь будет выглядеть. И все-таки я удивлен.