Я сказал:

– Не упади!

– Не страшно! – сказал Ванечка, а потом вдруг убрал руки от лица.

Кровь размазалась, смешалась со слезами, стала розовой, грязь поблекла, подсмылась – так он плакал. Теперь отчетливо видны были ссадины на его щеках.

Что же я с ним сделал? Но этим вопросом я задаюсь только теперь.

– Я хочу, чтобы ты был свободный, Арлен! И мой братик! И Боря! И Мила! И даже Володя! Все свободные, живые – свободные, мертвые – свободные! Я так хочу! Но я ничего не умею! Я не знаю, как мне сделать так, чтобы тебя не забрали туда!

Он думал обо мне.

– Но ты никогда не поможешь! – в отчаянии крикнул Ванечка.

– Тебя не убьют!

– А я не боюсь, что я умру! Не боюсь умереть! Не боюсь!

Хотя, в отличие от нас, Ванечка мог жить долго-долго. До самой старости.

– Я боюсь, что я ничего не знаю! Ничего не могу!

Словно мой собственный голос: я боюсь не быть полезным.

– Нет! – сказал я. – Не говори так!

Потому что это причиняет мне боль.

А я должен быть спокойным, с холодной головой, с горячим сердцем.

Еще чистые руки, но руки у меня были уже совсем грязные, в крови и в земле. Я дернул плечом и понял, что кости встали на место.

Я обладал огромнейшей силой, и я чувствовал ее – она плескалась во мне, наполняла меня, она жила во мне.

Ванечка сказал:

– Ну только вот почему ты такой!