Иногда камушки падали прямо на него.
А иногда он вовсе не знал, куда они девались.
Ванечка разговаривал сам с собой. Он пел себе песенки и рассказывал стишки, все это ему ужасно нравилось.
Он говорил:
– Вот вырасту и стану делать такой хлеб из вас!
Он говорил:
– Вы тогда у меня посмотрите, как это – колоться так сильно!
Он говорил:
– А меня мама дома ждет обедать!
Он говорил:
– Приедет большая красная машина и всех вас уберет! И жуков очень много туда тоже попадет.
В общем, Ванечка много чего говорил. А когда легкий, ласковый ветерок все-таки проходился вокруг своей мягкой лапой, Ванечка смотрел, как пшеница волнуется, будто это такое желтое море с такими почти настоящими волнами.
В конце концов он устал, сел посередине поля, примяв колосья, откусил мягкого нагретого солнцем хлеба.
Голоса и голоски, которые он слушал, почти не донимали его. Тоненькие и густые, все они утихли. Никто, наконец, ни о чем не просил.
А то весь день: дай мне дожить до дня ее рожденья, дай немного денег, мне так нужно, пусть он умрет, ненавижу, хочу собаку, буду хорошим мальчиком, прости меня, накажи меня, пусть он меня полюбит, пусть она без меня не страдает, как же хочется новый комод, или диван, или телевизор, или полететь в Космос.
У кого такие голоски, Ванечка не знал, он к ним привык, но иногда ему становилось жаль тех, кто так с ним говорит, а его не видит. А то бы ничего не просили. У Ванечки все равно бывают только деньги на хлеб и сам хлеб.
Но есть голоски, которые просят и хлеба. Им бы он помочь мог, да только Ванечка не знает, где они. Он везде искал, и дома, и на улице, особенно тщательно – под кроватью, потому что голоса и голоски часто приходят к нему, когда он засыпает.
Может, они в подушке? Он вытащил подушку из наволочки, а потом разрезал ее ножницами. Там оказались только перышки, легкие и белые, они летали по всей комнате, и ничем не были похожи на голоски.
Ванечка о голосках всем говорил, но никто ему не верил. Мама чувствовала себя расстроенной, когда Ванечка рассказывал, и он перестал.
Тогда мама стала говорить: