― У тебя нет совсем никого? ― тихо спрашивает Вальин. Подбородок Эльтудинна вздергивается упрямо, гордо.

― У меня есть я.

Может, это звучит мальчишески в новом, таком огромном и злом мире, но дышит силой. Вальин уже знает, что не сможет так. За спиной еще живой корольНезабудка, рядом Арнст, и графы, и бароны, которых он без особого разбору допускает ко двору, чтобы приглядеться…

― А у меня никого, ― тихо говорит он, потому что не может лгать.

Ни-ко-го. Но он помнил, как тогда сжали его руку.

Всполохи памяти становились все ярче, но за них было не уцепиться, их глушил шум. Море. Кажется, шумело море. И снова кто-то кричал:

– Мой король!

Семь. Ему восемнадцать. Они гуляют с Арнстом по побережью и говорят о ерунде. В штиль Вальин по-прежнему любит эти бухты, а Арнст тоскует по морю всегда. Вальин давно привык к тому, как он красив, привык к собственной блеклости ― и ему самому по душе скитаться плечом к плечу с живым богом Войны. Арнст шутит об одном толстом казначее. Они оба смеются. И в этот момент кто-то хватает Вальина за плащ, заставляя развернуться.

― Тьма всегда будет с тобой.

Арнст тянется к мечу, но Вальин останавливает его. Сафира Эрбиго ведь только улыбается бескровно, и сверкают ее глаза-угли, и колтунами стоят рыжие волосы. Они никогда такими не были. Она вся была другой.

― Остериго! ― вдруг взвизгивает она, приглядевшись и к Арнсту. ― Что ты так смотришь, что? ― Она бросается вперед, раскинув руки. ― Обними!..