– Ее руки, Идо… Шея, плечи, живое движение… она необыкновенна.

Мастер шепнул это так благоговейно и нежно, что холод пробежал по спине. Он переступил с одного места на другое, в противоположный угол, и посмотрел на Праматерь оттуда. Луч света дрожал на ее тонком молодом лице и отражался на его ― узком, серовато-бледном, изрезанном морщинами. Элеорд закусил губы и глубоко вздохнул.

– Если бы родители, скорбящие о своих детях, всегда были прекрасны… и всегда могли помочь, забрать из плохого места, излечить.

Казалось, он готов смотреть на нее вечно. А думал, похоже, о своей семье.

– Вам… тебе… нравится только она? ― Голос Идо дрогнул, эта печальная замкнутость тронула, но и встревожила его. ― Посмотри, здесь еще многое…

– Нравится ― не то слово, мой светлый. ― Мастер все не двигался, он запрокинул к голубому своду голову и, казалось, окаменел. ― Совсем. А то, что ее выступающий корпус ― барельеф, а остальное ― рисунок… Идо… это новаторство, и она гениально создана, гениально. Я бы не сумел.

Осмелев, Идо сам подошел к нему, едва поборол желание тронуть за подбородок и обратить родное лицо к себе. Праматерью он гордился, она многого ему стоила, но…

– А прочее? ― прошептал он. ― Скажите… скажи… ты недоволен чем-нибудь?

Мастер наконец очнулся, посмотрел Идо в лицо, и брови его на миг сдвинулись. Мог ли он все-таки заметить змею, испуганную, голодную? Или просто недоволен был, что его отвлекли от созерцания? Гадая об этом, Идо покачнулся. Он едва стоял. Только сейчас бессонная ночь, полная лихорадочных доработок, с силой ударила по нему. Но он упрямо ждал. Была лишь одна вещь, способная вдохнуть в него силы.

– Прекрасно, ― медленно заговорил Мастер, и лицо его разгладилось. ― Величественно. Двойственно. Да… ― Он потер подбородок и поднял голову еще раз, точно подводя какую-то черту. ― Здесь все так. Так, как и должно быть, Идо… спасибо тебе.

Эти слова. Снова. Словно призрак шепнул их, словно призрак дохнул в лицо жаром. Мастер говорил что-то еще о композиции и перспективе, жестами обводил колонны и элементы фресок, всплескивал руками. А Идо слушал, глядел, и прямо на его глазах стены покрывала серо-черная гниль. Как должно быть. Как. Должно. Как. Должно. Она ползла по ним, съедала, изничтожала образ за образом, шепча: «Плоско, заурядно, каждый бы так сделал…» Она ширилась, не касалась только простертых рук и лика светлой Праматери.

– Идо?.. ― Элеорд взял его за плечи, посмотрел в лицо, заметив наконец: что-то не так. ― Боги… ― Пальцы сжались. ― Так. Тебе нужно отдохнуть. Я велю кому-нибудь из подмастерьев проводить тебя домой, ты выпьешь вина и приляжешь, ладно?