Их подтаскивают к бассейну в форме полумесяца, который еще не до конца наполнен дождями, привязывают к их рукам длинные веревки и кидают в воду. Слышно, как Эмини что-то вопит в кляп. Это единственное, что удерживает от крика саму Соголон. Два белых балахона забредают в бассейн, хватают их за головы и запихивают под воду. Соголон задыхается. Голову ей обхватывает сильная рука, сжимая так крепко, что противиться бесполезно, но она всё равно борется. Цепкая хватка удерживает ее под водой до тех пор, пока она уже не смиряется со своей злой участью; но тут рука вытаскивает ее наружу. Возле бассейна появляются еще двое; они что-то держат в руках.

Узниц вытаскивают на берег; здесь каждую из них один хватает за руки, а по двое – за ноги. Далее белые фигуры натирают их чем-то так сильно, что кажется, будто в темноте на коже проступает кровь. Трут чем-то вроде пористого камня, скребут до тех пор, пока не загорается вся кожа на шее, спине, на ягодицах, которые они бесцеремонно раздвигают; затем наступает черед грудей, локтей и коленей. Два жестких пальца разводят Соголон ку и вбрызгивают туда воду, вначале бдительно всё ощупав.

Причина этой бдительности ясна. У большинства женщин из племен грязевых хижин этот отросточек вырезается перед тем, как девочке исполнилось десять и еще три года. «Убрать мужчину внутри женщины» – так это называется у них. Но в местах, откуда родом Соголон, никому и дела не было до того, кем она вырастет. «В тех местах не все резаные!» – хочется ей крикнуть своим мучителям. После терки пленниц умащают маслами и травами, после чего снова натирают. Удовольствовавшись содеянным, белые балахоны тащат их обратно в бассейн и опять едва не топят.

Затем их, мокрых и голых, тащат обратно в направлении дворца. Милостивцу Квашу Моки хватило доброты не выстроить вдоль дороги весь свой двор любоваться, как этих падших несут обратно. Сестра Короля при этом помалкивает, а Соголон злится – на нее, на них обеих, на тех, кто решил наказать ее за близость к осужденной, а еще на госпожу Комвоно за то, что притащила ее сюда в качестве подарка. Она злится на ветер, который приходит на помощь только тогда, когда всё оборачивается еще хуже. Язви богов! В большом зале принцессиного дворца их обеих облачают в белые одежды, и тогда с ними впервые кто-то заговаривает.

Голос звучит как женский, но это может быть и евнух или просто кто-то молодой. Голос говорит, что теперь, когда они очищены ото всего, они ничто и не должны ничего носить. Но нагота – это тоже не ничто, ибо в ней мы рождаемся и таковыми живем, созидая жизнь, и не бывает двух одинаковых оттенков наготы.