Вот она, девушка, бежит без оглядки. Видно, как она смотрит незрячими от слез глазами, прячется за недопустимо тонкими деревьями и гибельно низкими папоротниками. Где спрятаться, где укрыться на оголенной, открытой местности? Ведь это не тропический лес, а скалистый склон из долины. Бежать здесь некуда, кроме как вниз, перепрыгивая через каменные выступы, что норовят сбить тебя с ног, чтобы ты, споткнувшись, при падении изрезала себе ноги. Она пытается скатываться по склону, который берет в сторону от узкой тропы, и старается не переломать при спуске ног, что весьма непросто при таком угле наклона.

Но ее несет слишком быстро, и она не в силах удержаться. Задев ступней о камень, она подлетает в воздух и на мгновение зависает там, вслед за чем падает и летит кубарем, ударяясь о камни и снова катясь, пока не падает плашмя среди высокой травы какого-то луга. Кинжал ею потерян. Из ссадины на голове сочится кровь, прямо в глаза. Сквозь нее ей видится черная фигура, спешащая через листву, – дитя тьмы, что подбирается все ближе и ближе. Соголон пробует ползти, а затем приподнимается на ноги, но левая нога этого не позволяет. Тогда она пригибается и ковыляет прочь, но уже на третьем шаге ее за лодыжку хватает черная рука и подпрыгивает вместе с ней в воздух. Дважды дитя-паук ее выпускает, чтобы она ударилась оземь, выронила кинжал и сбилась с дыхания.

Склонившись, на нее, лежащую ничком, всем скопом таращатся сангомины. В голове у Соголон плывет, правый глаз видит всё в красной дымке: вытаскивая ее обратно на холм, дитя тьмы не глядел, обо что она лупится спиной и затылком. Один говорит, что надо ее настругать кусками; другой возражает, что лучше сжечь, пока она жива: так боги учуют сладкий аромат боли и страха. Третий куражится:

– Да к бесам ваших богов! Теперь мы сами боги и холма этого, и долины!

Одним глазом Соголон различает, как к какому-то долговязому устрашающе прет кругляш и замахивается, норовя сбить его с ног. Долговязый мгновенно обращается в туман, а затем снова в плоть и дает кругляшу такого тумака, что тот катится, пока не врезается в древесный ствол. Все сангомины хохочут. Шалости мерзких детишек. Ржут так самозабвенно, что Соголон, прихрамывая, поднимается и уползает прочь. Спустя минуту чей-то голос взволнованно орет:

– Держи ее!

– Тихо! Пускай отползет! – отвечает другой, с глумливым азартом предстоящей погони.

Вот она, охота сангоминов. Гляньте, как они преследуют свою добычу. Вверх по узкой, с обрывами по обе стороны дорожке податься некуда, кроме как через огонь, обломки, трупы и беспорядочно разбросанные части тел. Соголон уворачивается от катящегося колеса кибитки и не сразу видит за ним девочку, у которой кожа свободно болтается по всему телу. Белая покрывает ей грудь, живот и ноги, а затем пятнами переходит в коричневую. У девочки в руках по кинжалу, с которыми она ступает навстречу Соголон, вынужденной шаг за шагом отступать. По мере приближения кожа на девочке натягивается и выпускает наружу еще одну, белую, как альбинос; теперь Соголон грозят уже четыре ножа. Белая гибко прыгает и врезается в тот самый слой пустоты между ними, от которого у нее хрустят кости. Разъярившийся ветер – не ветер – сшибает ее в лицо и треплет так быстро и неистово, что у нее ломается шея.