– Надо же. Трона лишают меня, а ей, видите ли, горько. Так кому нет дела?
– Мне. Мне нет дела, девушке из термитника. Само собой, свой город вы строите на деревьях, чтобы жить еще выше над остальными, которые внизу.
– Если б я действительно так думала, меня бы не изгнали.
– Вас изгнали за внебрачные связи и умысел посадить на трон бастарда.
– Ты действительно не понимаешь Аеси. Всё еще думаешь, что это связано с каким-то колдовством, ворующим память? Нет. У канцлера есть видение империи, мира, и это видение не имеет ничего общего с тем, что боги шепчут мне или тебе. Да посадите на трон хоть получеловека-полуосла, им всё равно. Можно подумать, это будет первый внебрачный сын на троне. Вот ты, Соголон, найденыш из термитника, достигла аж подножия трона империи Севера. Есть ли такое место, куда ты не сможешь проникнуть?
Эмини улыбается, потому что знает: ответа у девушки нет.
– Моя книга уже написана и закрыта, но твоя? Твоя даже и не книга, – говорит Сестра Короля.
Дорога в Манту – сплошь холмы и долины, а эта новая сыра и прохладна под серым, грузноватым пологом дождя. «Долина дождя». Это можно сказать, даже не выглядывая в окно, потому что последняя долина пахла соляной шахтой – полностью вырытой, всюду только дырья, куда можно приткнуть кибитки. А в этой пахнет дождем, а значит, вода, значит, остановка каравана. «Твоя даже не книга», – сказала ей Сестра Короля, и теперь Соголон задается вопросом, сказала ли она это лишь из-за мысли, что Соголон не умеет читать. Лучше держать это умение в секрете. Так безопасней. Лучше взять и с этим сбежать.
Мысль насчет побега с ней теперь почти неразлучна. Бывает, что Сестра Короля бросает фразу или хотя бы взгляд, позволяющие думать, что подле нее есть место, пусть не вровень, но где-то поблизости, что они вместе женщины. Но бывает и по-другому, когда Эмини, например, что-нибудь роняет – ложку, или заколку, или чего еще – и ждет, чтобы Соголон это подняла. Равенство равенством, но не там, где рядом принцесса.
И вот караван останавливается в этой мокрой долине. Соголон дожидается тихого похрапывания Эмини и жужжания носяры возницы. Дверца за шторками сзади короба заперта снаружи, но какой-то болван проделал на уровне глаз мелкое окошко, ширины которого хватает, чтобы просунуть наружу руку. Теперь Соголон по приступочке спускается на землю, заросшую папоротником, который тут же скрывает ее по колено. Вокруг синий туманный сумрак. Ввысь, в темноту уходят стволы деревьев, перевитые ожерельями дикого винограда.
Маслянистыми пятнами желтеют в отдалении два костра, слабые из-за всей этой сырости. Лошади и мулы привязаны к деревьям, а сестры укрылись под мехами; еще две жмутся в карауле под одним факелом. Надо от них подальше. Колымага пленниц настолько далеко позади, что ее не видно, даже если специально обернуться, а сестры, что сзади, все спят вповалку, проглядывая среди кустарника белыми пятнами. «