– Постой. То есть раньше я уже убивала этого Аеси?

– Да. Ты же помнишь, как умер твой сын Эхеде?

– Кажется, какие-то разбойники, грабители. Кто-то счел его за дикого льва.

– Неужели твоя память и вправду настолько оскудела?

– Послушай, я устала от того, как ты со мной разговариваешь. Как с какой-нибудь выжившей из ума старой каргой!

– Аеси со своими людьми устроил засаду прямо в твоем доме. Они убили Эхеде, а ты убила его. Второй раз, когда он погиб сам от себя.

– Моего сына убили отловщики. Я это знаю, потому что все их трупы были захоронены на заднем дворе.

– Это были не отловщики, а солдаты.

– А Аеси? Его тело тоже там, в яме?

– Нет. Ты вдохнула в него свой дар, и его разорвало в мелкие брызги.

– Продолжай свой рассказ.

Попеле продолжает:

– Я понимаю, что нужно остановиться, так как известие подобно падению дерева: сначала всё тихо, только треск рвущихся листьев и ломающихся веток, а затем всё это с грохотом рушится, сотрясая землю. Ты ошеломленно смотришь на меня, словно не понимая, кто вдруг влепил тебе пощечину. Но терять время для нас непозволительная роскошь, и я говорю:

– Ты должна убить его снова.

– То есть как «возродился»?! – возмущаешься ты, а я не хочу отвечать, потому что ответ долгий, и его лучше рассказывать в пути. Поэтому я спешу добавить, что он сейчас не при дворе и даже не в облике мужчины. Но ты всё равно повторяешь, слабо, как обиженное дитя: