Подобраться туда близко, не будучи уличенным, крайне сложно. Которая из женщин та самая мать, а который из мальчиков ее сын? Этого мы не знаем, так как у асакинов рождение отдельного мальчика никак не учитывается, а если на протяжении одной луны их рождается семь, восемь или хоть десять, это считается одним рождением. Один мальчик ничем не выделяется, потому что всех женщин у них принято называть Матерью, а всех мужчин Отцом. Они рождаются как стая, растут как стая, и в стае же учатся жизни. Когда кто-нибудь из них проявляет храбрость, награду получают все, и за проступок одного наказание опять же приходится на всех.

Так они идут сквозь года, пока не подходит срок обращения в мужчину. Асакины считают, что это не мальчик приходит в возраст, а вся группа вырастает до границ юности и дальше расти не может. В десять и два года мальчик, как гусеница, должен укрыться, а из него выйти мужчина. Так же как гусеница с бабочкой, мальчик не имеет с мужчиной никакой видимой связи, кроме оболочки, из которой выходит взрослый, – даже день его рождения начинает отсчитываться заново. А мальчик хоть и проходит инициацию вместе со всеми, но при этом он не такой, как другие.

– Мальчиков я не убиваю, – говоришь ты. – Вообще не трогаю детей.

– Говорю тебе, он не ребенок. Ты это увидишь по его осанке, по глазам.