Луга и наделы здесь точно такие, какими я их помню на этой земле. Мы едем пыльной тропой, которая выводит нас к более широкой дороге на юг. По ней мы и едем, мимо дремлющих коров и темных хижин, пока не добираемся до другой дороги, которая ее пересекает. Край неба светлеет: над ним скоро забрезжит рассвет.

– Сангомины думают, что этот секрет ведом только им, – улыбается Бунши.

– Не такой уж и секрет знать, что две дороги могут пересекаться, – говорит Лиссисоло. Бунши издает озорной смешок, который меня слегка раздражает.

Прямо у пересечения она складывает руки и что-то шепчет – и тут, о диво, в четырех-пяти локтях над ее головой вдруг загорается всполох, разделяясь и золотистыми искорками рассыпаясь вниз по двум сторонам окружности, пока оба ее конца, сомкнувшись, враз не гаснут.

– Браво, фокус удался, – усмехается Лиссисоло. – И что, мир от этого как-то изменился?

– Не весь, только вот это место посередке, – указывает Бунши на небольшое пространство размером примерно с дверь; пространство, не похожее на наше, где всё еще темнеет сумрак. Сначала через это пространство проходит Бунши. Из любопытства я объезжаю это место по кругу, думая, что всё равно увижу ее силуэт, но вижу там лишь дорогу, чистую до самого горизонта. Лиссисоло проезжает следом. Примеру своих спутниц следую и я, и едва перешагиваю некую черту, пространство само по себе сжимается с тонким секундным «псст». Затем оно опять расступается – и вокруг меня теперь новый, иной воздух. Дорога здесь в пять раз шире, чем в Миту, и из тесаного камня, деревья и трава сочно-зеленые, а не пожухлые от зноя и пыли, как от века бывает вдоль дорог. Новое пространство как будто вымыто, обихожено и простирается настолько, насколько хватает глаз.

– Ого, – оглядывается Лиссисоло, – впечатление такое, будто кто-то разбил здесь сад охватом в пять дней.

– До цитадели нам всё еще один или два дня пути, – говорит Бунши.

Долинго.

Что-то то ли в окружении, то ли в поведении лошадей вызывает у Бунши неуютство. Она не может с этим совладать, и даже на ее непроницаемо-черном лице проглядывает пугливое смятение. Из своего облика она ручейком сливается в кожаный бурдючок на боку у принцессы.

– Вода, гляди-ка, утекла, – смеется Лиссисоло, пришпорив лошадь. Я еду следом, подстраиваясь под нее, и удивляюсь, как Бунши умудряется передавать ей указания. Мы продолжаем путь, въезжая на что-то вроде рукотворного склона горы, когда где-то невдалеке раздается диковатый кудахчущий смех. Я оглядываюсь, но сзади никого нет – наверное, дают о себе знать ветер с усталостью. Я уже нагоняю Лиссисоло, когда хихиканье раздается снова, на этот раз громче. Я останавливаю лошадь и оборачиваюсь. Никого. Вдруг кто-то дает мне пощечину; я так ничего и не вижу, но снова получаю затрещину. Я закрываю лицо, но удар приходится в грудь, и чья-то рука хватает меня и бесцеремонно стаскивает с седла. Я падаю, сильно ударяясь оземь. Ком грязи затыкает крик у меня во рту. Неожиданно я начинаю перекатываться и не могу остановиться, пока меня не стопорит незримая нога – тычком в грудь, от которого я закашливаюсь. Кто-то или что-то хватает меня за волосы и тащит через дорогу. Ему удается меня сцапать, а я, как ни стараюсь, его ухватить не могу.