– Здесь нужно что-то побыстрее лошади.

Мы в небе быстрее, чем всполох лихой мысли, я и та караульщица на спине нинки-нанки. Ветер – не ветер – не раз вздымал меня в небо и переносил в прыжке через целые пролески, но здесь, на спине дракона, ветрище хлещет так, что забываешь, зачем ты в воздухе, и сам воздух холодней, чем белая грязь и застывшая вода в горах, со встречным напором, упругим и хлестким как буря. Глаза, если открывать их широко, от ветра вмиг застятся слезами. Я жмусь к караульщице крепче, чем мне бы хотелось, но она этого не замечает. Под нами валуны мышц более мощных, чем у слона или носорога, а также чешуя, озаренная последними отсветами заката. Нинки-нанка издает пронзительный вопль. Караульщица дергает поводья, что зверь воспринимает как команду на взмахе крыльев подняться выше в небесную стынь. Через плечо этой амазонки я вижу невероятную шею дракона с толстым гребнем чешуи, увенчанную рогатой головой.

Из фыркающих ноздрей рвутся султаны черного дыма; позади меня хлещет по воздуху хвост, вытянутый далеко назад. Меня охватывает озорной восторг. Я не прочь повыделывать на спине этого фантастического зверя кульбиты, если бы не голос в голове, напоминающий, что сейчас шалости в сторону: мы вылетели не за этим. Мне хочется спросить амазонку, привычно ли ей летать налегке на спинище такого исполина; я бы, наверное, так и сделала, если б не причина, по которой мы вылетели. Я думаю сказать, что не мешало бы спуститься ниже, и тут нинки-нанка сам падает в отвес так, что я чуть не вскрикиваю, а мы ныряем всё ниже и ниже, пока не оказываемся на высоте буквально в два человеческих роста над землей, взбивая тучу пыли. Тропа здесь всего одна и местами так узка, что не проедет и маленькая повозка. В Манте каждый клочок ткани, лоскуток кожи или шерсти белые, так что ни за что не сольются с чем-нибудь тусклым или темным.

– Я ее не вижу, – говорю я.

– Предоставь это Нингири, – отзывается амазонка. – Он видит тепло, особенно у добычи.

Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Сейчас мы почти касаемся земли, но при этом мчимся так, что земля, камни и туман сливаются в размытую рябь.

Нинки-нанка опять издает вопль. Я крепче хватаюсь за амазонку, прямо перед тем, как дракон поднимается и, дважды крутанувшись вокруг себя, мчится над небольшим оврагом. Там становится видна та самая Летабо – несется как угорелая, а затем пытается спрятаться за высоким камнем. Амазонка натягивает поводья, как наездник на лошади, и дракон взмахивает крыльями, чтобы замедлиться. Летабо снова пытается бежать, но нинки-нанка выпускает на ее пути струю пламени.