– Где птица? – сверху кричу ей я.

– Взлетела, и нет ее! – кричит та в ответ. – Слышишь меня? Взлетела и улетела!

– К кому?

– Будь я такой дурой, он бы меня не послал.

– Ты и есть дура: взяла и сказала, что «он». Кто этот «он»?

Она поджимает губы и отводит взгляд с таким видом, будто разговор окончен. Я киваю амазонке, и та поощряет нинки-нанку приблизиться к ней. Летабо отползает назад, но, запнувшись, падает. Дракон опускает голову прямо перед Летабо и издает такой вопль, что на ней пузырем вздувается одежда. Летабо кричит, а нинки-нанка пыхает ей зноем в лицо – так, для острастки. Та снова в крик.

– Меня послали двое старейшин. Это они стоят за всем, даже за именем.

– То есть ты и не Летабо.

– Какая мать нарекла бы так свою дочь? Они рассудили, что настоятельница подумает: тот, кто меня так назвал, назад меня точно не потребует. Ее такие привлекают.

– Сначала «он», затем их уже двое, а теперь и вовсе «они». Говори, женщина, или дракон для начала сожжет тебе руки!

Нинки-нанка плотоядно урчит. Он меня понимает, к тому же для него попахивает ужином. Он снова придвигается к Летабо.

– Уберите его от меня!

– Он похож на того, кого можно сдвинуть?

– Птица давно улетела. Сейчас с этим уже ничего не поделать!

– Зато можешь кое-что сделать ты – рассказать всё как есть. Учти, повторять свое предложение я не буду.

– Один – какой-то толстяк по имени Белекун. Второй отличался молчаливостью. По размышлении мне кажется, что он не походил на старейшину, больше напоминал воина. Одежды всегда черные, никаких синих или синих с черным. Было видно, что толстяк от него нервничает. Тот черный и дал мне ворону, чтобы я, если увижу со стороны женщины, которую вы зовете принцессой, какие-нибудь странности, сразу выпустила птицу.

– Без сообщения?

– Если бы им было нужно сообщение, они бы послали женщину, которая умеет читать и писать.

– Значит, странности? И какие?

– Есть ли что-либо более странное, чем монахиня с огромным животом?