Стало быть, Малакал. Не столь уж многое из рассказанного Нсакой оказывается полезным, однако уши у меня навострились, когда она обронила, что фея призвала не только меня и ее. При этом никого из бултунджи, хотя оборотни гиен-мстительниц – лучшие охотницы на Севере, если только не пытаются сожрать то, что находят. Ни одной женщины-воительницы, ни единого семикрыла, ни одного бывшего стражника или солдата. Почему так, остается загадкой, пока я добираюсь к месту.

К первой стене подъем непрост и затруднителен для лошади. Строения в этой части давно обветшали, но и среди них нет таких старых, как на Юге, включая то, что люди именуют Рухнувшей Башней; на самом деле их две, из которых одна покорежена и припала к другой. Причина такой изможденности давно обратилась в шутку, хотя вокруг почти все башни кажутся в шаге от разрушения. Не Вампи сообщила, что встреча будет наверху, но не упомянула, что лестницы в зданиях давно обрушены, а слово «подъем» означает прыжок с непредсказуемым исходом, и это если не считать ступенек, которые могут обрушиться вместе с вами. Всё это время я удивляюсь, зачем было нанимать такое число. «Лунная Ведьма действует в одиночку», – сказала я ей, но та на мои слова и ухом не повела, умолчав, что сбор, по всей видимости, назначен потому, что мальчика не сумел разыскать Найка.

Пред собой я вижу столбы, из которых один подает признаки движения. О’го – ростом прямо под потолок, и даже вид такой, будто он его подпирает. Свет выказывает узоры шрамов на лбу, чуть выступающие изо рта клыки, а также горку ожерелий, покрывающих голую грудь. Пояс обвязан вроде как тканью или шкурой животного, а на ногах ничего, кроме ступней. Северный горец-великан, которых в войске Юга держат как берсерков, а потому удивительно, что он здесь в какой-то иной ипостаси.

Я киваю, он в ответ хрипит; вот, собственно, и всё. Я пришла вторая, но он взглядом указывает мне пройти первой, что я и делаю, попадая в комнату с синими стенами в изменчивых отсветах факела. Пол с горкой подушек, на которых никто не сидел по меньшей мере вечность. На дальней стене тоже подвешен факел, освещая стол с кушаньями. Вскоре приходят остальные: работорговец Амаду, примкнувший к делу после внесения своих платежей, за ним еще какой-то мужчина с шаркающей походкой слуги и Нсака.

– А большая кошка? – с ходу спрашивает она.

– Леопард скоро будет и приведет еще одного. Я слыхал, с носом, – говорит работорговец.

– Он с расстояния вполгода будет вынюхивать, что там с мальчишкой?

– Представь себе, да, – отвечает Амаду.