– Ах да. Бунши относит ребенка к одной слепой, которая живет там же в Конгоре. Мальчик всё еще грудничок, и она берется вскармливать его грудью. Она была одной из немногих в стране, кого не уличили в ведовстве.

– Вот и ладно.

– В том-то и дело, что неладно. Муженек избил ее до полусмерти за то, что она взяла без его разрешения сосунка, и продал его торговцу сразу, как только договорился о цене.

– Она бесподобна, эта твоя водяная. Особенно в точности своих суждений о характерах.

– Фея-то здесь ни при чем, похерила всё слепая кормилица.

– Хорошо хоть, что его продали не в Малангике.

– Нет, не там. Ты ушла прежде, чем я успела сообщить, что обыскивать Малангик нет смысла. Мальчика он отвез на невольничий рынок в Пурпурном Городе, недалеко от озера Аббар. Это было как раз, когда Бунши прислала ко мне весточку. Я отследила мальчонку до некоего торговца благовониями и серебром, который рассчитывал продать дитя далеко на востоке; там за маленьких смуглых мальчиков дают золото. Пока я его искала, узнала, что караван уже успели разграбить наемники, на границе Миту и Темноземья. Кто-то налетел на него как буря и всех поубивал.

– Митуиты ворье обычно незлобивое, – удивляюсь я.

– Это были не митуиты и даже не грабители, потому что ничего не тронули: ни серебра, ни мирры, ни даже мускуса. Забрали только мальчика и кое-что еще. Мертвецы смотрелись как самые старые старики, – произносит Нсака, глядя на меня, и спохватывается, боясь обидеть единственную старуху в этой комнате. Она имеет в виду, что они выглядели так, словно кто-то высушил их досуха.

– До шелухи? – спрашиваю я, а она кивает. Кто-то будто прокалывал им грудь и высасывал всё до капли. Все слезы, кровь, желчь, соки, костный мозг – всё, что питает тело для жизни, оставив только кожу да кости. Даже кожа превратилась из кофейной в пепельную, а глаза стали блеклыми и умолкшими, как у оглушенных войной. Может, именно поэтому, хотя все были мертвы, от них не пахло тленом. Наемники говорили, что то место пахло так, будто на него вот-вот обрушится гроза.

– Ты теряешь время, не договаривая мне всей правды.

– А что я должна говорить?

– Импундулу никогда не летают одни или с себе подобными.

– Я не сказала, что это был импундулу.

– А я и не спрашиваю. Импундулу, если с кем-то странствует, держится всегда впереди всех; всех, кроме своей ведьмы. Когда ей от него польза, она его приманивает, а так он резвится сам по себе. Не все тела там были найдены, включая мальчика. Единственная причина, по которой он может быть жив, – он стал хорошей приманкой.