Вот уже две ночи я сижу у себя в комнате и извожусь. Будь проклят этот огненно-рыжий за то, что делает мои раны столь свежими! Прошлым вечером навестить меня приходит Нсака Не Вампи и стоит под дверью долго, но уходит, когда я не открываю на стук. А я тем временем оттачиваю свою ярость в грезах, представляя, что тыльная сторона моей ладони – это лезвие, отрубающее Аеси шею, а мое дыхание – огонь, испепеляющий его. Я хочу, чтобы он не просто умер, а изошел в мучениях. На третье утро я покрываю свое лицо черно-золотым и растворяюсь в толпе. Меня по-прежнему раздражает, что никто в Малакале не знает своей собственной истории, благодаря Короля, который сам должен их всех благодарить. Хочется думать, что это тоже злой умысел Аеси, хотя чтобы писать историю такой, какой ее хотят видеть, никакие чары не нужны. Скоро Король прибудет в город, а поскольку многие дороги в Малакале круты, процессия будет двигаться пешком. Точнее, пешком будут передвигаться солдаты, а Король будет ехать в паланкине. Одна из женщин рассказала, что даже бедняки здесь получают свою долю золота, чтобы носить, но если они попытаются продать из него хоть кроху, то будут казнены. Я не переспрашиваю, а только помню, что Aеси не может считывать моих мыслей, но может указать, где в толпе есть место, которое для него не читается. Барабанщики разгоняют темп, и мое сердце колотится вместе с этим гулом. Голос пробует внушить, что это всё золотая пыль, что возносится в голове, вызывая лихорадку, но я-то знаю, что моя рука дрожит, а по шее струится пот, потому что голова горит от мысли об убийстве человека. Бог. Полубог. Я даю течению толпы унести меня далеко по улице. Как подобраться к нему поближе? Может, использовать напор этой же толпы как таран, чтобы врезаться в него с ножом наготове, ударить в бок и убить прежде, чем он заметит? Или ударить ножом в то место на шее, где ноги даже не ощутят, что он уже мертв? «Или прикоснись к нему и заставь снова взорваться, на этот раз только головой», – произносит голос, удивляя меня своей нежданной помощью. Внутри себя я не слышу, как барабанный бой меняется, и толпа меняется вместе с ним под это «бум бака бака бум». Вся улица вздымается волной, хотя пока нет никаких признаков процессии. Но она уже должна быть где-то рядом.

Мимо маршируют солдаты. Этот Король показывает свою мощь, хотя Малакал спасли не солдаты, а наемники. Казалось бы, могучее войско Фасиси с его грозными копьями, ножами, дубинами и луками должно меня остужать, но нет. Может, я все еще та женщина, которая думает, что ей больше незачем жить и нечего терять, но это вносит нелепую смешинку, как если вдруг обнаружить у правильного фрукта неправильный вкус. Солдаты усердно топают, барабанщики грохочут, толпа шумно ликует. Я отхожу на обочину улицы, думая двинуться против хода процессии, чтобы так подобраться к нему. Но слишком много плеч врезается в мои, отбрасывая назад и чуть не сбивая с ног. Слишком густа эта толпа, а всё, что есть у меня – один жалкий кинжал. Люд теснится нестерпимо плотно, приподнимает с ног и утаскивает вместе с собой в проулок. Я бьюсь, кричу, брыкаюсь, тщетно стремясь пробить себе дорогу обратно на улицу, но Король уже прошествовал мимо. Меня охватывает такой гнев, что я могла бы схватить и пришить прямо здесь любого встречного. «Вы все тут в сговоре, – исступленно шепчу я. – Все с ним заодно».