Следопыт сворачивает в гущу деревьев, мимо которых мы проезжали. Вскоре после этого от костра уходит и лучник, имени которого я не знаю. Я, понятно, следую за ним: уж если сон нейдет, так по крайней мере можно что-нибудь выведать. Деревья разбросаны по всей местности островками, как кучки сплетников, которым нет никакого дела до остальных. Я подхожу достаточно близко и слышу, как лучник плюет себе в ладони и что-то проделывает с задницей Следопыта, когда тот нагибается вперед. Шальвары лучника спадают, а сам он вострит ладонями свой хер, после чего вгоняет его прямехонько нашему нюхачу, который аж взвизгивает себе в ладошку. Тут их две тени начинают постукивать да поддавать – шлеп, шлеп, шлеп – кожа о кожу; шпарятся с жаром, но скрытно.

«Да потому что вы их распугали своей случкой», – говорю я себе, когда лучник вслух удивляется, куда это подевались все звери. Он и в самом деле прав: равнины с высокими деревьями, что ведут к Темноземью, изобилуют жирафами, зебрами и дик-диками. Много здесь и антилоп гну, и шумных обезьян, но я чего-то до сих пор не видала ни одной. Ни свиней, ни окапи, ни какой-либо другой добычи крупных кошек; не слышно даже птиц.

– Надо менять направление, – говорю я всем, но Следопыт знай себе движется вперед, а за ним его новый любовник, О’го, и все остальные. Может, у него и нюх, но первой запах улавливаю я: гарь кострища, шипящего жира и паленых волос. Деревья здесь разлапистей, кустарник выше, что скрывает источник запаха, пока мы не натыкаемся непосредственно на него. Каждая капля жира на открытом огне загорается мелким сгустком пламени. На вертеле целая нога, отнятая от мальчика, подвешенного к дереву; последняя из его оставшихся конечностей – правая рука – привязана к туловищу. С ним рядом висит девушка, целая и невредимая. Следопыт рассекает веревку и освобождает ее, но вместо благодарности девушка заходится капризным воплем. Трое сидящих возле костра вскакивают.

– Зогбану! – тревожно сообщает слуга.

Болотные тролли. Никому нет времени сообразить, что они делают на равнине у чистой реки, в такой дали от ближайшего болота. Сад-О’го расплющивает о дерево одного, Леопард прыжком сбивает второго, которому слуга рассекает шею мечом. Я хватаю чей-то дротик и пускаю в спину третьему, и он бежит, пока не падает. Сейчас не до разглядываний, но тем не менее мы видим белесую кожу, крючья клыков по всей башке, в особенности на лбу и во рту. Вокруг пояса у него скалятся черепушки.

Слыша крик, похожий на боевой клич, мы спешно пришпориваем лошадей, а за нами устремляется орава числом в двадцать, а может, и в тридцать троллей, в прыти почти не уступая лошадям. Девица орет, что она богатое подношение Зогбану, и неистово от меня отбивается, поэтому через плечо ее перекидывает О’го и пускается наутек. Со всех сторон сухо шелестит кустарник; шум становится всё ближе. Мы со слугой скачем впереди, но тут с дерева сигает Зогбану и сшибает коня слуги с ног.