Которую я тут же разгадываю.

– Бунши! Это она всё время настаивала на Следопыте. Она продержала нас целую луну только затем, чтобы дождаться его. Если б не эти двадцать с лишним дней, что мы проторчали в Нигики или даже в Джубе, мы бы уже давно могли выйти сюда, – говорю я.

– А О’го? Или тот, с конской гривой?

– О’го выбирала Бунши, а префект спутался со Следопытом.

– Ну а девочка?

– Девочка увязалась за мной.

– Ну и компания у вас!

– Великая, у тебя есть соглашение с Сестрой Короля.

– Не говори мне, что у меня есть, а чего нет. Всё было по-другому, когда еще являлось секретом. Ты думаешь, я стала бы гневить Короля Северных земель из-за какой-то принцессы, жаждущей урвать трон, но не желающей на нем править? Если б она хотела быть Королевой, это одно, но она просто борется за своего мальчика. Хотя, спрашивается, зачем? Потому что его родила и взлелеяла? Что за глупости! А твой Аеси между тем держит путь сюда.

– Сестра Короля непременно выдвинет какое-то предложение, я в этом уверена.

– А я уверена, что Король Севера предложит больше. Тем более что твоей Сестре Короля в самом деле нечего мне дать. С тобой, однако, совсем другая история. Так кто здесь, по-твоему, твой шпион?

Она хочет, чтобы я определила, и продолжает:

– Ты хочешь правды? Это именно то, чего я ищу, Соголон. Я ищу истину. Наша истина состоит в том, что интимная близость – это угроза, а чувственность – нападение. Поскольку мы давно отделили варварство от размножения, кому нужны больные или уродцы? Детишки Минги, упрощенное удовольствие – кому нужен пот мужчины или его насилие? Кому нужны дети – существа самые требовательные, но наименее полезные, – когда с помощью наук и математики можно выводить полностью выросших и готовых к работе живых существ?

Женщины моют ее и одевают, а она желает завоевать мое внимание, но я отвечаю ей молчанием. Королевские покои столь же огромны, как и тронный зал, а посредине возвышается кровать шириной с бассейн Фасиси. Здесь всё лазоревое: стены, постельное белье и покрывала, столбы вокруг кровати, отчего всё внутри окутано синеватой дымкой. Ванна выезжает из стены, как и столик с маслами и благовониями, а также табуретки для служанок, чтобы они могли мыть свою повелительницу сидя. Меня поставили возле дальнего южного окна, рядом с белым ученым, делающим вид, что это будто бы не он вытаскивает из пакета белых мышей и закладывает себе в рот. Какое-то время у него изо рта свешивается хвостик, который он, причмокивая, с улыбкой втягивает губами. Моя голова покидает эту комнату ради другой, где мне видятся веревочные путы вокруг шеи, рук, обеих ног и кончика каждого пальца и глаза, взирающие на всё, что видят люди, с запредельным ужасом. И дверь, что монотонно открывается и захлопывается, открывается и захлопывается, открывается и захлопывается.