Когда я попал в тело Максима, и Светлана проводила процедуру восстановления памяти, я чувствовал себя не в пример лучше. Боль, конечно, тогда была жуткой, но длилась она от силы пару минут, а затем все пришло в норму. Насколько я мог судить, никакой перегрузки нервной системы от нахлынувших воспоминаний и целого вороха информации у меня не случилось. Сейчас же, я чувствовал — еще немного и мой мозг перегорит.

Петрович сделал все, чтобы с учетом имеющейся у меня энергии, я оказался выжат как лимон.

Нет, он не довел мой резерв до нуля, но даже без этого нашел способ умотать меня так, что к вечеру я еле держался на ногах, а мой мозг был не в состоянии сформировать ни одной мало-мальски осознанной мысли.

Я даже ноги не мог передвигать самостоятельно.

— Ничего, ничего. Антоха тебе поможет. А может попросить Надежду? — ехидно поинтересовался учитель, — Думаю она не откажет.

— Пошел ты, — лениво махнул рукой, потому как огрызаться не было ни сил, ни желания.

— Макс, держись, сейчас отдохнешь, — посочувствовал мне парень и потащил в дом.

Какое там держись... Мне даже глаза сложно было не закрывать.

— Изверг, — пробормотал в сторону Петровича.

Я не злился на деда, даже был ему благодарен за полученные знания. Нам, конечно, их с ним еще разбирать, расставлять по полочкам, структурировать, учиться применять на практике, но это уже было кое-что. Я бы даже сказал, большой шаг вперед. Сегодня, за один день я узнал столько, сколько не смог, наверно, за целый год.

Николай Петрович сразу предупредил, что данная метода передачи материала нынче не практикуется, более того — строго запрещена. За подобное действо можно загреметь в места не столь отдаленные. Такой процесс очень редко проходил без эксцессов, и чаще всего заканчивался полным выжиганием мозга, но мы справились, во всяком случае, я очень на это надеялся. Не хотелось бы наутро проснуться полным идиотом.

Глава 36

Глава 36

Утро выдалось тяжелым. Голова раскалывалась так, словно я вчера в одиночку выжрал ящик водки. Солнечный свет, проникающий в окно, заставлял глаза слезиться. Хотелось закрыться одеялом полностью и отрешиться от всего мира, что я не преминул сделать.

Счастье мое было недолгим. До противного довольный голос Петровича заставил простонать, а затем приподняться на кровати.

— Хватит дрыхнуть, ленивец! Подъем! Ты забыл какой сегодня день?

— Не забыл, — пробормотал в ответ, желая только одного, чтобы чертов старик свалил куда подальше, хотя бы часика на два.

Видимо поняв по моему лицу, о чем я думаю, дед ухмыльнулся.