Мы разогнались до четырех g. При такой перегрузке непросто было не то что двигаться, но даже разговаривать и думать. При каждом вздохе мне казалось, будто на ребра навалена груда книг. Так что нам оставалось лишь лежать и наблюдать.

Иоанн Богослов теперь стал самым ярким источником энергии во всей системе, за исключением Эпсилона Эридана. Выбросы его двигателей походили на два расположенных рядом маяка, два миниатюрных солнца, то вспыхивавших, то угасавших. Но их уже начала заслонять пепельная вуаль волчьих машин. Вокруг корабля собирался не только рой, прежде считавший добычей нас, – к нему устремилось из окрестностей Йеллоустона вдесятеро больше. Казалось, все разрушения, которым мы сегодня стали свидетелями, лишь прелюдия к величайшей из катастроф.

Я допускал, что в конечном счете жертва Иоанна Богослова никак не отразится на наших шансах. Но хотелось верить, что с расстояния в несколько световых минут – не столь уж большого расстояния – какая-то его часть следит за нашими передвижениями, ловит отголоски экзотического излучения увеличившихся выбросов нашего темнопривода или видит тепло, исходящее от более не защищенных криоарифметическими экранами частей корпуса. Его угол зрения отличается от угла, под которым ранее двигался преследовавший нас волчий поток, так что, возможно, он знает, что мы реагируем на его действия. Оставалось лишь надеяться, что другие потоки не придерживаются иного мнения на наш счет или настолько увлечены новой добычей, что попросту нас не замечают.

Это была лишь гипотеза, которую невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, но я верил, что в историю войдет еще одно благородное деяние. Что вопреки длинному списку сомнительных поступков, из которых состояла его долгая и странная жизнь, возможно, самая долгая и странная из всех жизней, Иоанн Богослов, автор книги семи печатей, получит наконец отпущение грехов, пусть даже в последние сладостные мгновения его существования в этом мире.

– Насколько я его знаю, – сказала леди Арэх, – он наверняка попытается забрать с собой как можно больше врагов.

О том, что должно случиться, мы узнали заранее, но совсем незадолго. Две летящие рядом звезды разделились – Иоанн отбросил двигатели, как старинные химические ускорители, отделявшиеся от основной части ракеты. На некотором отдалении – по словам леди Арэх, в считаных километрах – двигатели взорвались. Нам не требовалось ни увеличения, ни улучшения картинки, чтобы понять результат: если бы у «Косы» имелись настоящие иллюминаторы, мы бы увидели вспышку собственными глазами; пожалуй, пришлось бы зажмуриться, чтобы избежать временной слепоты. Взрыв был необычайно мощным: казалось, будто огонь вырвался из пространства между двигателями. Он поглотил и их, и все до единого атомы корабля, и, возможно, сколько-то волчьих элементов.