Мне снилась песчаная равнина.

Плоская черная бескрайняя равнина и одинокая фигура, сгибающаяся почти горизонтально под натиском ветра – раскаленного, светящегося, как расплавленный металл. В конце концов фигура слилась с обжигающей глаза белизной, превратившись в маленькое звездообразное пятнышко, а затем провалилась в ослепительно-белое забытье.

– Клавэйн, хватит бормотать.

Чьи-то руки извлекали меня из скафандра. Я не мешал – не было сил ни сопротивляться, ни помогать. Казалось, я превратился в мешок с костями, в хрящеватую массу, которую удерживают воедино лишь боль, упрямство и смутное навязчивое подозрение, что у меня еще остались незавершенные дела.

– Где… – проговорил я, не в силах сформулировать простейший вопрос.

– Мы вышли из фотосферы, удаляемся от звезды. «Коса» сейчас в состоянии невесомости, но нам вполне хватает скорости, чтобы покинуть гравитационное поле. Как только корабль проведет цикл самовосстановления и устранит повреждения от полученных в фотосфере перегрузок, я начну постепенно тормозить в сторону Арарата. Вход в атмосферу произойдет приблизительно… через пятьдесят три часа.

– Со мной все в порядке, спасибо.

– Я не спрашивала. Ты пришел в себя, значит скафандр сработал как надо. Ребра болят?

– Трудно сказать, что у меня не болит. Как Пинки?

– Еще без сознания. Не будем его пока трогать. Ему потребуются силы, когда мы окажемся на Арарате, – ради тебя, поскольку мои возможности небезграничны. А теперь нам нужно поговорить о леди Арэх…

Несмотря ни на что, я все же сумел нахмуриться.

От Яркого Солнца отделилась теплая искорка. В этом не было ничего необычного – над поверхностью постоянно вздымались языки плазмы, захваченной в клещи магнитного потока. Иногда они снова опадали, а иногда вяло отрывались, улетая в космос. Какое-то время эта искорка ничем не отличалась от прочих капель звездной материи, обреченных истончиться, остыть и в конечном счете затеряться в магнитных полях планет на орбите Яркого Солнца. В ней не было ничего такого, что могло бы представлять хоть малейший интерес.

Капелька остыла, но не рассеялась. Это был наш корабль, быстро охлаждавшийся до двух целых и семи десятых градусов Кельвина. К тому времени, когда он покинул хромосферу звезды, он стал неразличимо темным и холодным, и даже его вновь перешедшие в режим готовности двигатели не испускали ничего, что могли бы обнаружить имеющиеся у людей или волков средства.

Внутри этого корабля парили в невесомости мы с Сидрой, в сидячей позе расположившись напротив друг друга. Мой друг Скорпион оставался в своем скафандре.